Книга Рыжая Соня и Тень Сёгуна, страница 42 – Владлен Багрянцев

— Уверена? — Бату прищурился, глядя на то, как ее слегка пошатывает.

— Да, — твердо сказала она. — Иди. Мне нужно знать, живы ли мы, или уже в аду.

Гирканец кивнул, оставил ей флягу и бесшумно растворился в тумане, словно сам был его частью.

Оставшись одна, Соня прислонилась спиной к стволу гнилого дерева. Голова раскалывалась.

«Зачем?» — эта мысль билась в мозгу навязчивой мухой. Зачем было это предательство на озере? Зачем Тору, этот фанатик чести, пошел на такую низость? И к чему это привело? К пробуждению вулкана, гибели ее людей и полному краху.

Она посмотрела на золотой браслет с драконами. Он казался тяжелым, как кандалы. Награда за предательство. Плата за то, чтобы стать монстром, которого она так презирала.

«Химико была права», — с горечью подумала она. — «Мы лишь фигуры на доске, которую вот-вот перевернут».

Бату вернулся через несколько часов, когда болото уже погрузилось в непроглядную ночную тьму.

— Докладывай, — тихо сказала Соня, заметив его тень.

— Нашего лагеря больше нет, — голос гирканца звучал глухо. — Я подобрался к опушке леса. Там все горит. На руинах пируют мятежники. Я слышал их разговоры у костров.

— И?

— Армия Сёгуната разбита. Часть погибла под обстрелом катапульт, пока была зажата между болотами и горящим лагерем. Часть в панике бежала. Генерал Каэль, по слухам, смог увести остатки конницы на запад, но основные силы рассеяны. Победители славят своего нового императора.

— Значит, мы проиграли, — Соня сплюнула в воду. — Великолепно. Просто великолепно.

— Здесь делать больше нечего, капитан. Если нас найдут — вздернут на первом суку.

— Согласна, — Соня поднялась, чувствуя, как злость придает ей сил. — Будем выбираться. Постепенно. В сторону столицы.

— Почему в столицу? — удивился Бату. — Там может быть еще опаснее.

— Потому что там мои деньги, Бату. И потому что я хочу посмотреть в глаза Тору, если он еще жив. Идем.

Следующие несколько дней превратились в одно сплошное, липкое и грязное путешествие. Они избегали трактов, пробираясь звериными тропами и буреломами.

Еды не было. Лук Бату остался на дне озера, поэтому охотиться на дичь было нечем. Пришлось импровизировать.

— В Аквилонии это считается деликатесом, — мрачно пошутила Соня, насаживая на прутик освежеванную лягушку. — Подается с чесночным соусом, белым вином и хрустящим хлебом.

Бату, жуя жесткое, пахнущее тиной мясо, лишь скептически поднял бровь.

— У нас в степи такое едят только когда совсем прижмет. И называют это «еда для цапли».

Они питались лесными ягодами, кореньями и злосчастными лягушками. Несколько раз им приходилось падать лицом в грязь и лежать неподвижно часами, пока мимо проходили конные разъезды мятежников. Знамена врага — желтые с черной хризантемой — теперь развевались повсюду.

На пятый день лес поредел, и они вышли к окраинам небольшого городка.

— Подожди здесь, — сказал Бату. — Ты слишком приметная со своими рыжими волосами. А я сойду за местного бродягу.

Он разорвал остатки своей рубахи, вывалял их в грязи и замотал лицо грязной тряпкой, оставив только глаза. Затем он подобрал сучковатую палку и, согнувшись в три погибели, захромал в сторону городских ворот.

Соня одобрительно наблюдала за ним из кустов. Гирканец был мастером перевоплощения. Даже она сейчас приняла бы его за прокаженного нищего, к которому лучше не подходить на пушечный выстрел.