Книга Фарфор Ее Величества, страница 120 – Максим Далин

— То есть… — я пытался уложить всю эту дикость в голове. — Майгл впрямь благой король, а прочие…

— Да он же привык к тому, что вокруг проклятые! — и Нагберт хихикнул, как металлом об металл скрежетнул. — Ему об этом с пелёнок рассказывали! Эральд же всю жизнь дружил с некромантом! А герцог Алвин был проклятым в алхимически чистом виде! И они вытащили страну из адской пропасти, бла-бла-бла… впрямь ведь вытащили… почему у вас на побережье памятник Страннику не стоит из чистого золота, белый? Он войну оттянул лет на пятьдесят — заслужил, а?

— Но, мессир Нагберт, — попытался возразить я, — а как же тот храм? Где чудеса? С нерукотворным образом? Господь смотрит, Сердце Мира и Святая Роза…

Нагберт посмотрел на меня, как на законченного идиота.

— А что храм? Туда ходит королевская семья — а они благие почти все — и городские простецы. Я думаю, это вообще последний храм Сердца Мира и Святой Розы, где осталась благодать, но за счёт верующих простецов она там держится. Хороший древний храм. Только что из того?

— А вокруг ад? — спросил я, отдавая себе отчёт в том, насколько наивно это звучит.

— И что? — презрительно бросил Нагберт. — Господь всегда зрит, не вмешиваясь.

Мы обедали вместе… вернее, живые обедали, а мы с Индаром участвовали в общей беседе.

Нагберт как-то особенно, в два касания, проверил еду на яд и порчу, но еле дотронулся, хоть в этот раз, по-моему, неплохая была еда — знаменитая перелесская дичь и фрукты. Он забрал у Барна бутылку рома из Островного Королевства, налил себе в кружку для эля — и жрал ром, как эль, скорее занюхивая, чем закусывая лимоном.

Ели Барн и Рэдерик: они были действительно голодные, им как-то не удавалось толком перекусить, беднягам. И Рэдерик, улыбаясь, показывал Барну, как есть фазанью грудку по этикету, — и Барн ухмылялся во всю физиономию, ему нравился принц.

Барн, кажется, просто в голове не умещал, что Рэдерик — без минуты король Перелесья. Он просто играл с ребёнком. И на меня посматривал радостно: вот, мол, какие мы — жизнь налаживается.

Ну, я не был так уверен. Хотя дела пошли кое-как.

Норфин тоже должен был есть всерьёз, у него тоже постоянно не было времени на человеческие обеды и ужины, но ему заметно не лез в горло кусок. Он слушал Нагберта и честно пытался понять, а Нагберт пил и сыпал цифрами. Перед ним на столе, между супницей и блюдом с фазанятиной, лежали отчёты Хаута, Нагберт еле заглянул, сморщился — и теперь крыл нового канцлера Норфина на чём свет.

Я не понимал. Для меня вся эта финансовая премудрость звучала как ашурийский язык: звучно, но дико чуждо.

Единственный вывод, который из всего этого сделал я: в Резиденцию Владык вернулся хозяин. Это было, по-моему, даже Норфину заметно. Нагберт пил ром, блестел злыми и совершенно трезвыми глазами — и рассказывал Норфину, что надо сделать.

Сначала Норфин пытался делать пометки на салфетке.

Потом понял, что салфетка — скверная замена офицерскому планшету, послал кого-то из своих людей за планшетом, стал помечать в нём. Потом спросил:

— Может, Вэгса позвать?

На что Нагберт немедленно скривился, хуже, чем от лимона:

— Тебе бы избавиться от этого полудурка, маршал. У них вся семейка — как на подбор, честные ослы…

— Ему идти некуда, — сказал Норфин.