Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 78 – Максим Далин

А Друзелла принесла дорожный костюм: Друзелла знала, что мы уходим.

— Карла, дорогая, – сказала Вильма с таким вздохом, будто могла по-настоящему дышать, – ты похудела, у тебя усталое лицо… Я надеялась, что ты чуть-чуть отдохнёшь у Отца Святейшего.

Я сгребла её в охапку, ткнулась лицом в локоны, пахнущие фиалковой водой и клеем для кукольных париков, – снова ком встал в горле.

— Я отдохнула, – пробормотала я. – Просто работы много и время такое… тяжёлое. И я так скучаю по тебе!

Вильма легонько меня отстранила – и принялась зашнуровывать, как в день нашего знакомства.

— Всё пройдёт, моя дорогая, – мурлыкала она ласково. – Правда пройдёт. Мы с тобой справимся. Я верю, что справимся. На запад идут эшелоны, военные заводы разворачивают производство, пришёл первый эшелон из Междугорья… Мы справимся, вот увидишь.

— Я увижу Клая, – хотела сказать я – и голос сорвался.

И Вильма всё поняла: прижалась к моей щеке своей – кукольной, но тёплой.

* * *

Ночь была совсем весенняя. Ещё по дороге из резиденции Иерарха я заметила, как изменился воздух, как пахнет этим дымным и сырым, живым весенним запахом, – то ли земля просыпается, то ли море – а сейчас этот запах показался мне ещё сильнее. И уже горели мохнатые зелёные весенние звёзды, влажные, как заплаканные.

А у железной дороги был другой запах. Он меня всегда как-то тревожил, смущал, этот запах дыма, дёгтя, которым пропитывают шпалы, угля и железа… Нервный запах войны и долгих путей.

Вокзал ярко, как днём, освещали газовые фонари – и народу на перронах толкалось гораздо больше, чем обычной ночью в мирное время. Все пути были заняты поездами. В товарные вагоны заводили армейских лошадей, грузили какие-то тяжёлые ящики. На платформе под парусиной стояли, наверное, пушки: парусина свисала с чего-то вроде длинных труб. Солдаты ждали отправки, болтали, ели рыбные пирожки, украдкой прихлёбывая из фляжек. Маленький юноша в шинели с поднятым воротником, сидя на вещевом мешке, играл на флейте – и грустная мелодия медленно плыла над вокзалом.

Перед нами расступались. Непривычно вытягивались, вскинув подбородок, – по стойке смирно, будто мы генералы. Нас сопровождали Норис и его люди, а кроме них – военный медик в генеральском чине, блестящий и элегантный, как штабной офицер. Норис проводил нас на перрон, у которого стоял санитарный поезд.

Здесь кроме военных работали столичные медики и много монахинь-ласточек, что дали обет всю жизнь помогать увечным и страдающим от боли, чёрно-белых, как ласточки, – в чёрных платьях с белыми передниками и в белых платках. Нас встретил начальник эшелона, немолодой, усталый, в офицерской шинели, поверх которой накинул белый халат. С ним была его свита: военные медики, ласточки и несколько солдат с бобром на шевронах – технари, которые обслуживали поезд.

И тут нас встречали по стойке смирно, все, даже монахини.

Вильма протянула руку начальнику эшелона, как для пожатия, – а он ей руку поцеловал.

— Никак не ждали, что вы решите лично встретить, государыня. Тут у нас… не для нежной женщины… – и голос у него сорвался.

— Дорогой мессир Оуэр, – ласково сказала Виллемина, – давайте оставим нежности для мирного времени. Рассказывайте обо всём, что вам нужно. Я постараюсь вам помочь.

Оуэр чуть усмехнулся: