Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 119 – Максим Далин

Гунтар улыбнулся необыкновенно обаятельно для человека с такой демонской физиономией:

— Мина, дорогая, это, конечно, чудесно ложится на некоторые последние события… но звучит уж слишком… непримиримо. И я бы связал эту историю с Перелесьем через Винную Долину… но вы приписываете перелесцам какие-то уж совсем нечеловеческие представления и взгляды. Продажу душ оптом и в розницу? Да ещё, как я понимаю, с ведома и даже с подачи каких-то правительственных структур?

Хороший дядюшка у Вильмы. Вот просто – хороший. Удивительно, как уцелел при дворе. Впрочем – ну принц, без амбиций, книжный червяк, всё понятно. Весь в своей науке. И ведь какой же некромант! Как старинная легенда: простое мясо заставить выполнить сложную последовательность действий, не контролируя взглядом, – это ж какое нужно мастерство, это воля какая нужна, какое понимание того, как Дар работает… Я же просто глупая девчонка, которая гоняла таких крыс по балагану, по взгляду, как марионеток на верёвочке, а он заставил дохлую тварь, обыкновенное рабочее мясо, доползти от постоялого двора до Дворца, да ещё и найти меня! Так делал Дольф, да, – но я ж была уверена, что его методы полностью потеряны. И вдруг Гунтар привозит практически учебник!

И при этом тёмный принц смотрит на меня и на Вильму своими дико страшными и совершенно детскими глазами и не понимает: как это – душу продать? Как это – чернокнижие? Как это – одержимые простецы? А рыцарство-то? А честь? А вера, наконец?

И на нас глядит с искренним недоумением: как же это мы можем подозревать благородных соседей в таких ужасных вещах? А между тем благородным соседям благородные предки его высочества благородную коллективную морду набили поленом, да. И методы у благородных предков были, несомненно, благородные, но малость всё же необычные – и этого благородные соседи Междугорью не простят никогда. И Винной Долины не простят, будьте благонадёжны.

Всегда тяжело на душе, когда кому-то приходится объяснять, что рыцарские времена уже в прошлом, да и тогда, бывало, люди вели себя не только по-рыцарски, а абсолютно по-всякому. Виллемина как-то легче объясняет такие вещи – она и говорила.

А Гунтар пытался уложить в голове, что девочка его учит видеть наш лучший из миров таким, каков он есть.

Мы проговорили до рассвета. Показали Гунтару тетрадки и артефакты-приваду. Мы с Клаем описали адских гончих и бабочек-сажу настолько подробно, насколько смогли. И за эту ночь тёмный принц, королевский дядюшка, кажется, состарился лет на десять.

— Мы предполагали, что затевается нечто нехорошее, – говорил он, и его щёку дёргала судорога. – Что Перелесье заключает военные союзы, что железные дороги между Перелесьем и Святой Землёй забиты составами и они обмениваются не только невинными товарами… Вы знаете, драгоценная племянница: практически всё побережье принадлежит вам, лишь Старый Порт на юге Винной Долины даёт возможность выйти в море междугорской короне… но нам не высунуть и носа из залива: броненосцы Трёх Островов маячат в пределах видимости, провожают даже торговые суда.

Меня это здорово дёрнуло, деток, кажется, тоже, но Виллемина только печально кивнула:

— Три Острова тоже входят в альянс. Корона Прибережья на море сильна, островитянам с нами не тягаться, но они то и дело оказываются в неприятной близости от наших берегов.