Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 118 – Максим Далин

— В детстве я не смогла понять эти записки должным образом, – сказала Виллемина. – Для этого нужно хоть подобие Дара. Но сейчас… быть может, даже я разберусь. В любом случае – мы очень вам признательны, дорогой дядюшка. И сами готовы помочь, чем сможем.

— Вот как? – улыбнулся Гунтар несколько даже скептически. – Тогда, быть может, среди вас найдутся специалисты по такому?

И вытащил из саквояжа свёрточек, обвязанный тонкой бечёвкой и запечатанный парочкой сургучных печатей. От печатей явственно тянуло Даром Гунтара: он хорошо закрыл содержимое свёртка, перестраховывался.

А я догадалась, что внутри. Отчасти – по форме свёртка, но больше – по последним событиям.

— Тетрадка? – спросила я. – Там у вас тетрадка?

— Если можно так сказать, – удивился Гунтар. – Дамский блокнот. Вы встречались с чем-то подобным?

— Откройте, – сказала я. – Посмотрим.

Не то что тетрадки, конечно: вещица дорогая, красивая. Переплёт из позолоченной бронзовой сеточки с эмалевым медальоном, с райскими птичками, позолоченный бронзовый карандашик. Шёлковая бумага. Блокнот на треть исписан карандашом, всякой дамской ерундой: «Отдать модистке за три мотка пушистой тесьмы, десяток пуговиц и пару подвязок. Поздравить Биби с днём её святого», и только на предпоследней странице – бледно-коричневые буквы. Явно не карандашом писано. И след зла на блокноте поднимал дыбом волоски на руках.

— «Вырви и брось. Вся кровь – тебе», – прочла Вильма и посмотрела на меня.

— Слова – это, как Райнор говорит, привада, – сказала я. – Главное – обряд какой-то был. Вы ведь что-то выбивали из этого блокнота? Ползла какая-нибудь дрянь?

— Нет, – сказал Гунтар. – В нём не было ничего, что нужно выбивать. Я ощущаю на нём следы чего-то редкостно мерзкого, но сама мерзость, очевидно, ушла… отработав.

— Как работала? – спросила я.

— У одного важного для нас человека умерла жена, скинув мёртвого ребёнка, – сказал Гунтар. – С этим человеком сейчас почти невозможно вести дела. И он всюду носил с собой этот блокнот, в память о жене. Он ей и купил, из Винной Долины привёз – она не расставалась с безделушкой.

— Ничего так спланировано, – сказала я. – Никаких концов не найдёшь. И хорошо, что вы забрали блокнотик, а то он и мужа бы потихоньку свёл с ума или в могилу.

— Надпись была сделана симпатическими чернилами, – сказал Гунтар. – И я не могу понять, что это такое, хоть тресни. Я никогда с таким не сталкивался.

— Это мы называем «боевым чернокнижием», прекрасный мессир, – тихонько сказал Клай. – За этим важным человеком следили, именно в Винной Долине и следили… и, наверное, нужно расспросить продавца, который продал ему эту вещицу. А эту надпись сделал простец, человек без Дара – и расплатился с адом куском своей души. Мы такое часто видим.

— Невозможно, – сказал Гунтар. – Кто же будет платить душой? Соваться туда при жизни? Как можно заставить человека скормить себя аду? Нереально, любезный. Я читал, конечно… вскользь, не вдаваясь в технические подробности… но я понимаю, что это надо делать строго добровольно. Или вы говорите о смертной вражде? О ненависти, которая так глаза застит…

— Дядюшка, – вздохнула Вильма, – Клай говорит о рутине. О диверсии, обычной для… у меня есть основания считать, что в Перелесье существует школа, секта, ложа, не знаю, как это назвать, готовящая чернокнижников-диверсантов.