Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 214 – Максим Далин

— Спасибо за заботу, – отвечал я ему в тон. – Вряд ли мне удастся заснуть. Этот жар создаёт представление об огне адском – и я намерен просить Господа, чтобы представление осталось лишь умозрительным.

Антоний сел рядом со мною и принялся заряжать пистолеты. У него оказалось шесть пистолетов и целый запас пороха и пуль. Я подумал, что он намерен сделать сразу столько выстрелов, сколько успеет.

— Если ты не собираешься спать, – сказал он, засыпая порох в пистолетный ствол, – может, расскажешь мне что-нибудь?

Так дитя просит наставника о сказке; я невольно улыбнулся, несмотря на боль.

— Из Писания? Хочешь, прочту что-нибудь вслух?

— Лучше из истории, – сказал Антоний. – Как о Фредерике Святом. Я не охотник слушать чтение из Писания: мы же не в церкви. После молитвы, да?

Вероятно, его наивная жестокость должна бы была раздражать меня – но я отлично понимал, что в ней сейчас нет, по крайней мере, злого умысла. Антоний сочувствовал мне, как мог – но его возможности не простирались так далеко, чтобы он позволил мне передохнуть и хоть отчасти прийти в себя.

Он выжидающе смотрел на меня. Что я мог ответить!

Не годится требовать от детей, – даже от взрослых с детской душою – чтобы они, подобно взрослым, проникали умом в побуждения и чувства других. Надобно судить их поступки по намерениям – а намерения Антония были наилучшими: он желал окончательно помириться со мною.

Я стал рассказывать, выбрав житие Блаженного Иеронима.

Антоний слушал с живым любопытством, забыв пистолет на коленях. Впрочем, тяжёлый дневной переход, очевидно, утомил и его – спустя небольшое время принц глотал зевки и по временам встряхивал головой, изо всех сил борясь со сном.

— Ты засыпаешь, – сказал я, дойдя до встречи Иеронима с государем Прибережья и изрядно устав от речей. – Поспи, это ничему не помешает. Я разбужу тебя, если на деревню нападут.

Антоний сдунул чёлку со лба.

— Брось, – возразил он запальчиво. – Ты не солдат, а я отвечаю за успех операции. Ветер рассчитывал на меня!

Весь вид Антония выражал решимость и волю – но мне казалось безмерно тяжело принимать его всерьёз. Он говорил, как маленький послушник, который намерен предаться бдению, дабы разбудить наставника на всенощную – и полон героической готовности не спать, что бы ни сталось. Я с трудом скрыл улыбку, несмотря на всю опасность нашего положения.

— Неужели ты думаешь, что я могу подвести тебя и погубить многих людей, принц? – сказал я, стараясь сохранить хотя бы внешнюю серьёзность. – Ты должен хоть немного отдохнуть. Клянусь, я разбужу тебя при первом подозрительном шорохе.

И принц, как я и ожидал, отдал мне ответственность с облегчением и радостью. Он улыбнулся сонно и благодарно, сей же момент растянулся на траве и заснул, едва закрыв глаза.

Я остался смотреть, как в горы идёт ночь.

Рана оказалась весьма надёжным средством от случайной дремоты. Любое неловкое движение отдавалось в плече горячим ударом – и я не мог не счесть это удобным для бдения. Отвлекая себя от боли, я вспоминал прекрасные тексты из древних вечерних молений Святой Агнессы и наблюдал, как белёсый перевёрнутый серпик месяца наливается золотом, а от него блещет и покрытый снегами горный пик вдалеке, а тёмная синева, разливаясь с запада, медленно топит в себе небосвод. Воздух, напоённый пряным ароматом горных трав, был сладок и свеж. Мир полнился сонным покоем; не только люди, но и брехливые деревенские псы угомонились и улеглись. Тишину нарушали лишь мерные цокающие звуки, вероятно, издаваемые какой-то насекомою тварью. Время шло, и чем более его проходило, тем явственней мне казалось, что война – это неправда.