Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 212 – Максим Далин

Мне не следовало лезть в драку невооружённым. Я ведь знал, что змеи из преисподней – отвратительные, но живые твари – не боятся Света Взора Божьего, а потому мне нечем помочь солдатам. Но так уж вышло.

Я увидал, как гадина впилась клыками в руку, держащую саблю, и дёрнула молодого солдата с такой силой, что его запястье едва не погрузилось в скалу. В единый краткий миг я понял, что, буде змея втащит человеческую руку внутрь своей горы, ладонь можно будет лишь отсечь, но не извлечь – и, подобрав камень, ударил змею по голове.

Голова адского чудовища расплющилась подобно воску, и солдат освободился – но вторая змея вдруг выскользнула из скалы прямо перед моим лицом. Я едва успел отпрянуть; оттого нечистая тварь укусила меня не в горло, но в плечо.

Я, конечно, по сану – воин Господа, но когда дело доходит до того, чтобы драться не верой и молитвой, а кулаками или оружием, у меня это неважно выходит.

Когда люди Антония разделались со змеями, я спросил нашего проводника-дракона, смертелен ли яд этих тварей.

— Нет, – отвечал тот. – Подземные змеи имеют естество хищников-кровопийц и постоянную нужду в крови, как большая часть обитателей сих нечистых мест. Они норовят обессилить ядом свою добычу и утащить в логово под землёю, где, опутанный змеями, подобно как связывают верёвкой, несчастный медленно умирает от потери крови, не в силах сопротивляться.

— Значит, – сказал я, – нам грозит болезнь, но не смерть?

— Если яд вышел с кровью, – сказал Рааш-Сайе, – то только болезнь. Но если яд остался в ране, то через несколько времени она может начать гнить. Впрочем, вскоре мы встретимся с Керимом, а он возвращал с того света и смертельно раненных.

Выслушав эти слова, я успокоил бойцов, укушенных змеями, с лёгким сердцем. Моё плечо горело, словно в него ткнули факелом, но я возблагодарил Господа за оставленную жизнь: в моей жизни именно сейчас была настоятельная нужда, и мне, видит Бог, отчаянно не хотелось умирать, не закончив миссии. Антоний привёл мне ослика; я заметил, как он смотрит на меня, и подумал, что мой принц понял ещё кое-что значимое.

Другим людям, как и ему самому, бывает больно – а чужая боль заслуживает сострадания.

Горная дорога оказалась преутомительной оттого, что на крутых склонах от высоты кружилась голова и перехватывало дыхание. Я видел, как сильные и опытные бойцы, бледнея, покрывались испариной лишь от непривычки к здешним местам. Меня избавили от необходимости идти пешком, но надо было приноровиться к ослику, а он не торопился приноровиться ко мне; боль, жара и горы утомили меня до тошноты и полубеспамятства. Вместо того чтобы созерцать красивейший край, равного которому не увидишь нигде более, я лишь мечтал вымыться, напиться и прилечь, чтобы шажки ослика не отдавались горячими толчками в моём раненом плече.

Пока отряд добирался до деревни, нечисть встретилась ещё дважды. Мы увидали между валунов гриб в человеческий рост, с человеческим же безобразным лицом и длинными руками – но сей омерзительный монстр нырнул под землю, как только к нему побежали солдаты с саблями. После, пройдя ещё несколько времени, мы наткнулись на чёрную и странную лужу на дороге, подобную разлитой смоле. Из этой смолы вдруг вскинулось множество тонких, чёрных и бесконечно длинных рук, а за ними, словно нити паутины, тянулись тонкие нити черноты.