Книга Два сплетенных венца, страница 98 – Рейчел Гиллиг

— Хорошо?

— Хорошо, Хоторн. – Элм прикусил ноготь. – Ты всегда выглядишь хорошо.

Они помолчали.

— Да что с тобой происходит? – резко спросила Айони, когда тишина стала совсем неуютной.

Глаза Элма метнулись к ее лицу. Он думал, что хорошо скрывает свою нелюбовь к этому холодному ужасному замку и к тем его закоулкам, куда Хаут, сжав его волю в своем кулаке при помощи Косы, водил его мальчишкой, чтобы закалить. Но прежде, чем он успел ответить, Айони добавила:

— Ты на удивление любезен.

Впереди Элм увидел желтые факелы и укрепленные двери – они почти добрались до хранилищ.

— Я представляю, – отозвался он, – что где-то глубоко внутри все еще есть Айони, способная оценить небольшую любезность от Роуэна.

— Любезность. – Она произнесла это медленно, будто пробуя на вкус каждый слог. – Если бы я только могла ее почувствовать.

— А что ты чувствовала раньше? До Девы? – Элм склонил голову набок, вглядываясь в ее лицо.

— Все. Столь ужасно – и восхитительно – многое. Радость, гнев, сострадание, отвращение… – ее голос наполнился хрустким льдом, когда она произнесла: – любовь. Я была так хорошо знакома со всем этим. Когда Дева начала притуплять мои чувства, это меня напугало – но в то же время я приняла это как… передышку. После жизни на острие переживаний, онемение казалось приятным.

Она тяжело вздохнула.

— Но и это прошло. И больше ничто не было приятным – или же нет. – Она устремила взгляд вперед. – Но я думаю о том, кем была до Девы. Я стараюсь принимать те же решения, что и раньше. Я должна быть в состоянии примириться с собой, когда эта личина… – она коснулась лица, – рухнет.

— А как же те разбойники? Сомневаюсь, что прежняя Айони пошла бы на такое.

На ее скулах заиграли желваки.

— Если ты думаешь, будто понимаешь, кем я была до Девы, только потому, что когда-то видел, как я скакала через лес по щиколотки в грязи, то ты не так умен, как воображаешь.

Элм понизил голос:

— А то, что случилось той ночью в погребе? С этим ты сможешь примириться?

Грудь Айони вздымалась и опускалась: ее дыхание было столь прекрасно, что даже это отвратительное платье не могло его скрыть.

— Это зависит от тебя, принц. Ты и впрямь совсем не похож на брата? Или просто искусный лжец?

Элм нахмурился:

— Я не лгал тебе.

— Нет? – Она взглянула на него. – Тогда ответь снова. Ты знал, что Элспет заражена, до того, как ее схватили?

Элм хотел бы солгать, что ничего не знал, но ложь застряла у него в горле, и на этот раз он ее проглотил. Элм посмотрел в сверкающие ореховые глаза и, не дрогнув, ответил:

— Я знал с самого Равноденствия.

Айони застыла.

— И ты ее не выдал.

Элм отвесил широкий поклон.

— Как вы уже заметили, мисс Хоторн, из меня вышел никудышный принц и жалкий дестриэр. Видимо, просто вылетело из головы.

Остаток пути до хранилища они проделали молча. На посту была пара часовых – они поспешно склонили головы в почтительном приветствии. Элм махнул рукой в сторону двери:

— Откройте.

Дверь застонала – древняя, тяжелая. Отец Элма многое держал в хранилищах Стоуна: историю королевской династии Роуэнов, золото. И Карты Провидения.

Король-пастух говорил, что в замке три Карты Девы. Одну из них, Элм был уверен, они найдут здесь, в коллекции отца.

Как и все мрачные холодные закоулки Стоуна, хранилища казались Элму мертвыми. Его преследовали тени, воспоминания и отголоски. По спине пробежала дрожь, сбитые костяшки вновь заныли.