Книга Брачный приговор, страница 119 – Натаэль Зика

Но следующие слова Иллариты застали его врасплох — он ожидал чего угодно, только не этого. Она вновь сумела его потрясти, сказав то, что ни одна леди не говорит первой…

— Я предлагаю вам союз, — произнесла Лари, тщательно подбирая слова, чтобы не задеть его мужское самолюбие, не поставить в неловкое положение. — Милорд, мы с вами оба сейчас словно в ловушке! Вас отверг собственный брат, вам некуда возвращаться. Меня пытаются сделать заложницей чужих интересов, и с каждым днём моё будущее становится всё более зыбким. Но всё зависит только от нас — станем ли мы смиренно ждать, когда кто-нибудь примет решение за нас, или наконец сами станем хозяевами своей судьбы?

Она перевела дух и — как в омут с головой:

— Вам нужен не просто дом, Арвид, а место, где вы будете полноправным хозяином, с которым придётся считаться не только соседям, но и герцогу де Эмер. Мне же нужен не просто муж и защитник — мне нужна опора и верность. Человек, на которого я смогу положиться в самый трудный час, который в любой ситуации выберет меня и интересы своего нового дома. Милорд, я хочу, чтобы этим человеком стали вы — и не как щит или стена, а как равный. Как тот, с кем я готова разделить свою жизнь.

Арвид слушал, не смея дышать — каждое слово Иллариты врезалось в его память, будто высекалось на камне, чтобы никогда не стереться.

Девушка замолчала и, порозовев, посмотрела на него с надеждой и тревогой в глазах.

И лорд понял, что наступил переломный момент: всё должно было решиться прямо сейчас! И этот миг мог либо разрушить между ними барьеры, сомнения и страхи, либо, напротив, превратить их в неприступную, прочнее любой горной гряды, стену.

Он осознавал, что Илларита сделала свой выбор — теперь ход за ним.

Граф медленно поднялся с кресла, чувствуя, как дрожат руки и как готовое вырваться наружу сердце колотится где-то в горле. Он обошёл столик, разделявший их, и опустился перед ней на одно колено — не потому, что этого требовал этикет, а потому, что иначе не мог. Потому что слова, которые рвались наружу, не вмещались в груди и шли из самой глубины его существа, из той её сокровенной части, где уже давно не осталось ничего, кроме любви к ней. Чувства, которое он так долго прятал и которое, наконец, больше не нужно было скрывать.

— Лари, — произнёс он, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, едва слышный шёпот. — Ты не представляешь, как долго я пытался набраться храбрости, чтобы обнажить перед тобой свою душу. Даже не подозреваешь, сколько ночей я провёл без сна, перебирая в памяти каждую нашу встречу, каждую случайную улыбку и каждый взгляд, в котором мне чудилась надежда. Но я неизменно убеждал себя, что это самообман, что для тебя я навсегда останусь только братом Виллема — ближайшим родственником мужчины, который сделал твою жизнь невыносимой.

Он провёл дрожащей рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы многомесячной внутренней борьбы, и продолжил, уже не сдерживаясь, не подбирая слов — те лились сами, искренние и выстраданные:

— Я готов был умереть за тебя, даже не надеясь, что ты когда-нибудь узнаешь о моих чувствах, тем более не ждал взаимности. Для меня уже сама возможность жить рядом, довольствуясь твоей дружбой, твоим доверием, твоей благодарностью была высшей наградой! Я не мечтал о большем — только бы видеть тебя счастливой, только бы знать, что ты в безопасности. А ты… ты сейчас сказала то, что перевернуло весь мой мир: я нужен тебе!