Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 123 – Нора Ольвич

Рыдания подступив готовы были сорваться и затопить всё моё существо. Опустошение настигало меня, оно готово было вырваться и заполонить всё вокруг. Я словно раздваивалась, не желая отпускать будущее и с огромной болью вспоминая свою жизнь в средневековье. Начинала вновь болеть жутко голова.

— Я хочу домой, к своим родненьким, помогите мне вернуться. Нужно дождаться затмения и проникнуть в лабиринт. Мне просто необходимо к мамочке.

— Девочка наша, Каталина, послушай, — княжна шептала, склонившись надо мной, — там в будущем мы были на грани, как я поняла, нам всем грозила насильственная смерть и этот мир, он спас нас, давая ещё один шанс.

Её губы коснулись моих пальчиков, она смотрела мне в глаза. Она спасала меня, вытягивая из отчаяния.

— Пожалуйста, не плачь. Нас сильно беспокоит, что у тебя постоянно идёт носом кровь. Нам нужно решить кем тебе быть. Мы не можем найти хоть кого-то, чьё место ты могла бы занять.

На мою голову лёг холодный компресс. Графиня аккуратно старалась разместить его на область носа в том числе. Я слышала их дыхания рядом. Прикрыв глаза, собирала свои молекулы; они будто парили в невесомости.

— Давай уберём и эту маленькую подушечку, полежи на ровной поверхности. Только не плачь, девочка. Завтра мы должны представить тебя семье. Самое время; на Рождество. Только вот в качестве кого? Тем более, к полудню в замке будет гость. Поспи немного.

Княжна Элена удивлённо вздёрнула бровь.

— Вы как всегда полны неожиданностей, сестра. Я выдерживаю блокаду, не отвечая на письма безумцев вроде неизвестного мне графа Филиппа де Фонтенуа, утверждающего, что мы, родня в непонятно каком колене, а вы тащите в дом кого попало. Кто на сей раз? Эти слова принадлежащие, без сомнения, моей Жанне, были сильнее всего, что до этого я слышала в утешение.

— Милорд, хотя нет. Вам княжна он более известен как благородный идальго. Дон Доминго д’Севилья, умудрился увлечь леди Иннес своей небывалой щедростью. Он жертвовал всю свою библиотеку в фонд попечителей наших пансионов и приютов для детей-сирот.

— Вот и пусть расставляет в Англии свои пожертвования. У нас достаточно помещений в основном здании Лондона, изготовление полок думаю, не заняло бы много времени.

— Так и есть. Но издания на испанском языке Её Величество, думаю, не очень хотела бы видеть в попечительском фонде, а леди Иннес была в полном безумии, узнав, что теряет столь ценные экземпляры, в том числе первые издания на испанском языке всего Сервантеса, вы же знаете, как их мало в целом в основном все его произведения самым непонятным образом издавались на французском языке. Я не посмела её расстраивать. И в результате… мы имеем, то, что имеем.

— Тонкая игра, каков шельмец — этот идальго.

— Он был искренен, этот милорд в вашей беседе, госпожа графиня, — мой голос для них послужил ледяным дождём, — я не знаю всей истории, но там не было фальши. Его помыслы чисты. Его энергия была светло взволнованной и обеспокоенной, что вы ему, не поверите. Он действительно любит, миледи.

Они замерли, вновь рассматривая меня и раздумывая над услышанным.

«— уживёмся ли мы все вместе»?

«— ведь я вовсе не ребёнок или ребёнок всё же»?

— Что не должна вспомнить леди Иннес? Кто такой Филипп де Фонтенуа, — мои вопросы могли следовать бесконечно.