Книга Старуха, страница 40 – Анна и Валентина Верещагины

При одном упоминании о расположении к себе мужа меня передернуло от отвращения. Расположение мужа — последнее, чего я пожелаю в этой жизни. Меня вполне устроит, если он забудет о моем существовании, заведет себе несколько десятков любовниц, а меня оставит в покое. Мне люба одна мысль о переезде куда-нибудь на отшиб... Правда, страшно.

— И все-таки тебе не достает мудрости и ума, дорогуша. Расположение императора — гарант твоей безопасности и моей, пока я сижу в твоей голове. Скоро карты будут готовы, и мы прощупаем почву... Быть может, они подскажут, как и мне вернуться в свой мир....

Я фыркнула, видя, как котенок ерепенится и шипит, играючись.

— Карты? Вы о тех рисунках? – я удивленно подняла брови. – По мне, это все глупости. Ну вот как они смогут помочь?

— Не думай об этом, –хитро прошептала Роза Петровна. – В моем мире с их помощью можно узнать о людях и о чем они думают, как поступят в конкретной ситуации. Если правильно с ними обращаться, они подскажут, предостерегут и укажут правильный путь.

— Бред полнейший, – подхватив котенка на руки, выхожу из кабинета и иду в сторону лестницы, ведущей в сад. Пока старуха возмущенно бухтит, я вдруг чувствую, как затылок прожигается чьим-то взглядом, но обернуться не решаюсь.

Меня всегда облепляют сотни взглядов, но привыкнуть к ним до сих пор не удается.

* * *

Из-за холодного мрамора колонны за Розалиндой следили глаза цвета стальной бури, с точечными вкраплениями, словно искры на наковальне. Силуэт юной императрицы, удалявшийся по коридору, мужчина мысленно сравнил с мысленным образом, сложившимся за три года в походе.

Она оказалась... иначе. Не просто миловидной. В её походке, в том, как она инстинктивно прижимала к груди скрытый под плащом свёрток, была живая, трепетная одушевлённость, которой не передадут никакие доклады шпионов. О её красоте и юности в армии судачили шепотом, за спиной. Император когда-то показательно объяснил, что станет с тем, кто посмеет озвучить очевидное в его присутствии.

Страх был железным ошейником. Но он, наблюдая, ловил себя на мысли: запрет касался лишь мужчин. Женский же шепот в придворных будуарах, полный яда и зависти, тек себе рекой, и имя Розалинды было на языке у каждой светской львицы. Эта несправедливость оставляла в душе едкий, горький осадок.

— Ох! — Горничная, выскочившая из-за поворота, чуть не столкнулась с ним и в ужасе отпрянула, глаза стали огромными. — В-ваше в-высочество...

— Не стоит переживать, — его голос прозвучал нарочито мягко, контрастируя с пронзительным взглядом. Он сцепил руки за спиной, и этот небрежный жест лишь подчеркнул его уверенную осанку. — Лучше проводи меня в западное крыло. Мне нужна распорядительница.

— К-конечно, сию минуту!

Девушка, почти не дыша, низко склонилась и засеменила впереди, выбирая самый короткий и безлюдный путь. Имя Кристиана Да Мара, сына всесильного канцлера и третьего в линии наследования, знали если не все, то те, кому было важно остаться в живых.

Шествуя по знакомым с детства коридорам, Кристиан не мог избавиться от лёгкой, едва заметной ухмылки. Перед ним всплывало выражение лица императрицы. Теперь он понимал обеспокоенность отца накануне его возвращения. «Держись от неё подальше, — говорил старик. — Эта игрушка не для тебя».