Книга Старуха, страница 168 – Анна и Валентина Верещагины

Маркус, брат Марии, возглавил наше маленькое шествие по галерее. Мы миновали ряд высоких арочных окон, за которыми весенний сад медленно погружался в сиреневые сумерки, и вошли в мои личные покои.

Здесь ритуал повторялся: Эмбер отдавала тихие распоряжения, Мария с привычной эффективностью помогала мне снять верхнее платье, тяжелое от отделки, а Сара принесла кувшин с теплой водой для умывания. Потом в дверь постучали и вошла Эдис с небольшим кожаным чемоданчиком. Её появление знаменовало начало вечерней процедуры.

— Как самочувствие, ваше величество? — спросила она, пока Сара задергивала шторы.

— Всё в порядке, — ответила я, уже лёжа, чувствуя прохладу шёлка под спиной. — Немного устала.

— Это естественно, — сказала Эдис, и её тёплые руки легли на мой живот, начав свой ежедневный осмотр — лёгкое надавливание, выслушивание, проверка. — Малыш активен?

— Очень, — я улыбнулась, чувствуя знакомый толчок прямо под её ладонью.

Спустя несколько дней...

Воздух в будущей детской пах свежей краской, пылью и деревом. Большая, светлая комната, выходящая окнами на восток, чтобы утреннее солнце будило наследника, гудела от работы. Столяры аккуратно подгоняли последние панели на резной колыбельке из светлого ореха, а две служанки под наблюдением Эмбер бережно протирали полки пустого ещё книжного шкафа.

Именно сюда, под предлогом обсуждения последних деталей убранства, меня привели сегодня Виктория и Лорен. Эмбер стояла чуть поодаль, её взгляд скользил по девушкам, будто проверяя часовых перед сменой караула.

— Ваше величество, представляете, графиня Эльвира наконец-то привезла свою младшую дочь на дебют! — Виктория, как всегда, завела свою шарманку первой. Она стояла рядом с грудами образцов ткани, но голубые глаза горели не от шелка, а от новостей. — Говорят, та чуть ли не с пелёнок обучена всем танцам и игре на арфе. Хотя поговаривают, у неё… небольшой недостаток. Шепелявит. Но это, конечно, большая тайна...

Она сделала вид, что прикрывает рот рукой, но шёпот был слышен всем в комнате. Лорен лишь покраснела и потупилась, перебирая в руках кипу бумаг — описи подарков.

— А маркиз д’Анже снова привёз своего сына-неудачника, — продолжала Виктория, с лёгким презрением в голосе. — Тот, что в прошлом сезоне умудрился пролить красное вино на платье самой герцогини Жероа. Отец, кажется, уже отчаялся его пристроить.

Я слушала, кивая с подобающей отстранённостью, но отмечала каждую деталь. Виктория изменилась. Не кардинально — она всё так же любила сплетни, но теперь в её болтовне чувствовалась осторожность, будто она постоянно проверяла себя: что можно сказать, а что нет. И её взгляд частенько украдкой скользил в мою сторону, ища одобрения или намёка.

— Видишь? — тихо прошептала Роза. — Как ручная канарейка. Поёт, но уже не вылетает из клетки без спросу. Урок-то она усвоила.

«Урок» был жестоким, но необходимым. Прошлой осенью Виктория, в погоне за благосклонностью маркизы Паолини, проболталась ей о нескольких моих незначительных, казалось бы, предпочтениях в еде и распорядке дня. Лия, конечно, немедленно превратила это в оружие, запустив слух о моих «странных, почти языческих ритуалах», связанных с беременностью. Скандал назревал быстро. Отец Виктории, казначей, был в ярости; ходили разговоры о том, что её отошлют в дальнее поместье в назидание. Именно тогда, по тихому наставлению бабки, я вмешалась через Эмбер и Беатрис, что впоследствии запусти контрслух: что Виктория на самом деле действовала по моей тайной просьбе, собирая информацию о «слишком любопытных» придворных для моей личной безопасности, а Паолини всё извратила. Беатрис, с её безупречными связями среди прислуги, мастерски «подтвердила» эту версию несколькими умело подброшенными деталями.