Книга Старуха, страница 152 – Анна и Валентина Верещагины

— Ты должна беречь себя. Теперь больше, чем когда-либо.

— Я стараюсь. — Я вздохнула. Потом подняла на него глаза.

Разговор буксовал. Я чувствовала, как каждую секунду теряю почву под ногами.

— Спрашивай о расследовании!— подтолкнула бабка.

— Наиль… А что с расследованием? Есть новости? — робко спросила я.

Его лицо мгновенно закрылось. Стало непроницаемым.

— Не твоя забота, Розалинда. Капитан Кальвини справляется. Нечего тебе волноваться.

— Давай, дожимай! — подстегнула бабка. — Только аккуратно!

Может, сама попробуешь? — недовольно взбрыкнулась я. — Легко говорить, наблюдая со стороны!

— Нет уж, давай сама. А то ничему так и не научишься. Я достаточно говорила за тебя, пора бы учиться отстаивать себя самой. Авось я помру...

Но ты же говорила...

— Да помню я! Но я ж не уверена в обратном! Не отвлекайся.

Я сделала вид, что обиделась. Слегка надула губы — жест, который когда-то, в самом начале, мог его растрогать.

— А моя забота — то, что мой муж слушает какую-то… левую женщину! — выпалила я, глядя в пол. — Вместо того чтобы спросить меня. Снова. Я думала, мы договорились...

Он замер. В его глазах мелькнуло самое настоящее, неподдельное удивление.

Потом он рассмеялся. Коротко, глухо — но это был смех.

— Левая женщина? О, боги… Ревнуешь? В твоём положении? Это… очаровательно.

— Вот видишь, его забавляет! — прошипела бабка. — Дави гада!

— Я не ревную! — возразила я с напускной горячностью, внутренне корчась от отвращения к самой себе, параллельно раздражаясь Розой Петровной. — Я… Я обижена. Ты же слышал эти слухи про меня, но вместо того чтобы прийти и поговорить со мной… Ты, наверное, обсуждал это с кем-то другим. С той… маркизой. Лией Паолини! Опять эта женщина. Мы же уже говорили об этом! Я бы никогда!.. — Голос мой задрожал, и слёзы, давно копившиеся от страха и бессилия, сами собой навернулись на глаза. Они были настоящими. — В принципе... чему я удивляюсь? Зачем злюсь?.. Ты всё равно мне не веришь... Затем с явным раздражением стерла с щек полосы слез и вскинула переполненный неверием и раздосадованностью взгляд: — Думаешь, я способна на такое? Навредить себе? Нашему ребёнку?!

Я смотрела на него с нескрываемым презрением, слёзы катились по щекам — горькие, соленые, не требующие никакой игры, ведь я так ненавидела его и так же сильно боялась... А видя, как его насмешливость тает и сменяется чем-то другим. Чем-то теплым, влажным… и пугающе одержимым. Он смотрел на меня не с нежностью — нет. Там плескалось нечто властное, более собственническое, но в данный момент — благодушное?

— Осторожно,— вдруг зашептала бабка, и в её шёпоте прозвучала тревога. — Это не нормальная реакция. Это…

— Тише, тише, моя роза. — Голос стал низким, вкрадчивым. Наиль поднялся с кресла и, к моему ужасу, опустился на ковёр прямо у моих ног. Взял мою руку и прижал к своей щеке. Кожа была горячей, почти в лихорадке. — Не плачь. Ты не представляешь, как больно видеть твои слёзы. Особенно из-за такой ерунды.

Его пальцы сжимали складки моего платья, а я застыла, не смея пошевелиться. Боялась, что любое движение разорвёт этот хрупкий, опасный момент.

— Не слушаю я ничьих сплетен, — говорил он, глядя в огонь камина. — Я всегда был ведом своими страхами, а не чьими-то словами. А мой главный страх — это потерять тебя, ведь я так люблю тебя... — Я молча слушала, ощущая, как мурашки бежали по спине. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня иногда? Как на монстра, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Это сводит с ума, право. Прости меня, если бываю груб. Просто… когда я вижу, как на тебя смотрят другие мужчины, как они пытаются быть с тобой ласковыми… во мне всё закипает.