Книга Старуха, страница 144 – Анна и Валентина Верещагины

Мы встретились глазами на долю секунды. Во взгляде его мелькнул недовольный вопрос.

Рядом с ним — канцлер. Старый лис с серыми, как зимнее небо, глазами. Он тоже смотрел на меня, и от его взгляда по спине пробежал холодок. Этот человек видел слишком много смертей, чтобы удивляться ещё одной.

В центре, возглавляя стол, сидел Наиль. Откинувшись на спинку, он барабанил пальцами по подлокотнику. По его позе, по резкому жесту руки было видно: он хмур, раздражён, хочет быть где угодно, только не здесь. Вероятно, уже рвался к жене, не зная, что в её покоях сейчас разворачивается драма пострашнее любой государственной.

Мои шаги гулко отдавались в зале. Взгляды цеплялись за меня — недовольные, словно все понимали: моё появление перечеркнёт их расписание.

Я игнорировал их всех.

Прошёл сквозь строй, приблизился к императору и склонился так, чтобы только он мог слышать.

От него пахло дорогим вином и раздражением. Глаза — мутные, но в глубине уже загорался холодный огонь.

— Ваше величество, чрезвычайное происшествие. — Мой голос звучал ровно, будто я докладывал о смене караула. — В личной столовой её величества произошло отравление. Императрица и одна из фрейлин поражены. Обе доставлены к лекарям. Приняты меры: помещение оцеплено, персонал задержан. Жду ваших дальнейших указаний.

Сначала в его глазах было лишь опьянённое, усталое непонимание. Будто он не расслышал или не захотел расслышать.

Потом — щелчок.

Зрачки сузились. Пошла волна.

Сначала я увидел ярость. Ослепительную, животную. Пальцы впились в подлокотники, костяшки побелели, но это был не порыв, не мгновенная вспышка. Это был холодный, мгновенный расчёт. Он оценил ситуацию. Ущерб. Риски. Выгоду.

И только потом, поверх этого расчёта, накатило что-то другое. Показное, истеричное волнение. Оно не дотянулось до глаз — осталось где-то в голосе, в преувеличенно резких жестах.

— Собрание окончено.

Его голос прорезал тишину, не оставляя места для возражений. Затем он медленно поднялся.

Послышался ропот, попытки что-то сказать, спросить, задержать, но он не стал слушать, а просто шагнул вперёд.

По его лицу, по осанке было ясно: он готов идти по головам. Сокрушить любого, кто встанет на пути между ним и… его собственным гневом.

Император прошёл мимо меня. На мгновение наши взгляды пересеклись — и я почувствовал ледяную волну, исходящую от него. В этом взгляде не было благодарности.

Император извещён, а я остался стоять посреди опустевшего зала, а в голове снова, назойливо, как навязчивая мелодия, зазвучали два беззвучных слова.

«Я… люблю…»

Всё внутри сжалось от мучительной, запретной надежды и от смертельного страха. Потому что если это правда — мы оба погибли. Если ложь — погибну я.

Розалинда Винтеборн

Сознание вернулось ко мне не вспышкой, а медленным, мучительным всплытием со дна. Сначала я почувствовала боль — разлитую, тупую, пульсирующую в каждом виске. Только потом увидела свет — неяркий, желтоватый... От свечи за шелковым абажуром.

Очертания комнаты оставались размытыми. И голоса...

Низкий, знакомый до дрожи баритон, наполненный гневом, который он явно старался сдержать.

— ...без сознания. И всё это время по дворцу только и ползут сплетни. О её «пристрастиях». Ты знаешь, о чём я...