Книга Старуха, страница 14 – Анна и Валентина Верещагины

По лицам Марии и лекарши видно: намёк понят. Серебро показывает яды.

— Также упомяни, что я поранилась из-за отсутствия Саши. Моя фрейлина слегла с расстройством желудка. Позаботься и о её выздоровлении.

— Как прикажете, Ваше Величество, – женщина покорно склонила голову.

— Теперь вы будете приходить ко мне утром и вечером. Можете идти.

Когда дверь закрылась, я повернулась к Марии. Внутри всё сжалось, но взгляд держала твёрдым, как велела бабка.

— Я больше не потерплю такого. Моё милосердие приняли за слабость. Что ты думаешь?

Мария опустила глаза. Руки её дрожали, осанка сломалась.

— Я не могу говорить за других, Ваше Величество. Но моя преданность вам безгранична. Я сделаю всё, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Чтобы вы даже не думали об этом!

– Она.

Она?

– Она нам нужна. Доверять пока нельзя. Но дать шанс — можно. Посмотрим как она себя проявит.

— Я даю тебе этот шанс. Используй его с умом.

Мария ушла. Я без сил рухнула на постель и, под тихий, непрерывный монолог бабки в голове, погрузилась в тяжёлый, беспокойный сон.

* * *

Стены императорского дворца, пропитанные пылью веков и сладковатым запахом воска, хранили не только величие, но и тихий, ядовитый шепот. Даже здесь, среди золочёных гобеленов и мягких ковров, росли плесенью сплетни.

В прохладе прачечной, под шум воды и треск мокрого полотна, кучка служанок, руки которых стали грубыми от работы, клонились друг к другу. Их голоса, приглушённые, были насквозь пропитаны злорадством.

— Слыхали? Наша императрица недужит, – прошипела одна, швыряя на стол скрученное полотенце. Глаза её блестели не от усердия, а от жадного любопытства.

— Недужит, как же! – фыркнула другая, поправляя чепчик. – Скорее, страшится выйти из своих позолоченных клеток. Чтоб не видеть, как мы, простой люд, спины гнём.

Лёгкий, ядовитый смешок пробежал по комнате.

— Говорят, никого не принимает, – добавила третья, лицо её кривилось в недовольной гримасе. –

Даже своих фрейлин гонит. Тут дело нечисто.

— И с мадам Паолини, слыхали, поссорилась! На балу-то её и не было!

В другом зале, где пылинки лениво танцевали в солнечных лучах, другие горничные, смахивая пыль с картин, не отставали. Их шёпот прятался за резными статуями.

— Слышала, ядами травится, – доверительно, с притворным ужасом, прошептала девушка с веснушками, проводя пером по мраморному крылу ангела.

— Может, думает, невосприимчивой станет? – прозвучал ответ, полный презрения. – Или внимание императорское ловит, болезная?

Слухи, как ядовитые грибы, плодились в темноте, питаясь завистью. Императрица в них была то жертвой, то колдуньей. Шептались, что она ищет магическую защиту. Или пытается избавиться от нежелательной беременности самыми чудовищными снадобьями.

На шумной кухне, в гуще ароматов и звона меди, сплетни обрастали новыми подробностями.

— Слышала, ребёнка зачать не может, – шипела одна кухарка, шумно переворачивая мясо на сковороде. – Тощая, как щепка! Император, поди, брезгует к ней прикасаться.

— А я слышала, сама не хочет, – вторила ей другая. – Боится, словно смертный приговор ей беременность. Может, гадалка что накаркала?

Паутина лжи и домыслов опутывала образ Розалинды всё плотнее, делая его чужим и страшным.

И тут в этот гудящий улей врезалась новая, обжигающая новость. Её принесла Джини, служанка фрейлины Саши. Глаза её горели азартом свидетеля грандиозного падения.