Книга Старуха, страница 112 – Анна и Валентина Верещагины

Как это возможно? Вы же в моей голове! Как вы могли исчезнуть?

Обсуждать это сейчас было нельзя. Сара, всхлипывая, продолжала:

— Капитана я нашла быстро… но я не заметила, что герцогиня Кальвини беседовала с ним за колонной. Я позвала его, а она пошла следом… и все увидела.

Я закрыла глаза. Горечь и жгучий стыд подкатили к горлу.

— А чего тебе, собственно, стыдиться?

Меня избили. А потом меня вырвало у всех на глазах...

— …Господи. Сволочь. Как он посмел, — простонала бабка. В Голосе слышались те же слезы, что и у Сары.

Мое состояние нельзя было описать. Глухая грусть, а под ней — абсолютная зияющая пустота. Но сквозь это пробивалась тревога. Служанки что-то недоговаривали. Даже мое последнее представление, когда я познакомилась с бабкой-подселенкой в своей голове, не вызывало у них такого потерянного, испуганного вида. Они будто боялись произнести что-то самое главное.

— Говорите, — повторила я. Уже без приказа в голосе. С предчувствием.

Эдис сделала глубокий вдох. Подняла на меня взгляд.

— Ваше Величество, — произнесла она без дрожи, чтобы не было никаких сомнений. — Вы беременны.

* * *

В гостевых покоях дворца, где остановилась герцогиня Кальвини, за массивными дубовыми дверями доносился приглушённый гул. Воздух был наполнен напряжением.

— Это ничего не меняет.

Фраза прозвучала холодно и категорично, как приговор. Герцог устало провёл рукой по лицу, подводя черту под многочасовым спором. Он, человек, чья логика была непреклонной, а воля — несгибаемой, опора семьи, чьи слова всегда были взвешенными и разумными, сейчас оказался в безвыходном положении. Его власть, его авторитет разбивались о неприступную стену — императорскую волю и эта беспомощность грызла изнутри, обращаясь тихой яростью на самого себя и на своего младшего сына.

Инцидент того вечера удалось с величайшим трудом похоронить в стенах дворца. Руку помощи — или, скорее, печать молчания — наложили все: Эрик, сама Рэйчел, немногочисленные служанки и, что критически важно, главная распорядительница Эмбер Таро. Лишь горстка избранных знала подробности.

— Кайрат...

Рейчел стояла неподвижно, её глаза, которые обычно излучали тепло и спокойствие, теперь казались холодными и слишко решительными.

— По-твоему, это нормально? Ты не таким человеком был рождён, — позволив себе неэтикетное поведение, она взмахнула рукой, как бы в знак пресечения. — Я не прошу тебя бросаться на амбразуру! Я прошу защитить нашего сына!

— Рэйчел, мы говорим не о каком-нибудь зазнавшемся графе, — процедил сквозь стиснутые зубы Кайрат пристально впившись взглядом в глаза жены. — Речь об императоре. Ты вообще осознаёшь, каким чудом Эрик вышел оттуда сухим? Будь он на месте любого другого — простого стражника, обычного человека — его уже не было бы в живых. Понимаешь?

Рэйчел поджала губы. На лице залегли глубокие, горькие морщины. Сейчас в ней боролись два чувства: трезвый, холодный рассудок аристократки, знающей все неписаные законы двора и понимающей, что лезть в отношения императорской четы — самоубийство; и неистовая, чисто человеческая жалость к той беззащитной девушке, чьи подавленные рыдания, казалось, до сих пор звенели у неё в ушах.

— Кайрат, а меня ты слышишь? — голос дрогнул, но не сломался. — Я видела… Я была там! То, что происходит с этой девушкой — ненормально. Он… — Рэйчел зажмурилась, не в силах выговорить чудовищные подробности. — Никто, кроме Эрика, так не поступил бы. Любой бы струсил! А я… я горжусь нашим сыном. И ты должен гордиться! Он не отвернулся! Возможно, даже сам император теперь осознаёт, что перешёл грань, раз бездействует и ...