Книга Старуха, страница 111 – Анна и Валентина Верещагины

Потом — суета. Голоса, шаги, чьи-то руки — уже не грубые, а поспешные — подхватывают меня.

Меня несут. Потолок галереи мелькает над головой, люстры расплываются в слепящие пятна.И только одно пробивается сквозь звон и полузабытье: его голос. Низкий, хриплый от сдерживаемой ярости шепот прямо над ухом.

Он говорит что-то. Ругает. Клянет. Слова обжигают, как раскаленные угли. Мне хочется поднять руку, коснуться его губ, заставить замолчать — не из страха за себя, а из страха за него. Но пальцы лишь судорожно сжимают ткань платья.

И тишина в голове. Гнетущая, абсолютная. Бабка? Роза Петровна?… её нет. Она всегда была фоном, ворчанием, укором или поддержкой. А сейчас —пустота.

Она исчезла в самый страшный момент. Но где теперь? Как мне без нее быть-то?

* * *

Утро будило медленно и нежно. Первым, что я ощутила, было прохладное, влажное прикосновение ко лбу. За веками все еще стояло лицо Эрика — искаженное яростью и чем-то еще, чего я не могла понять.

Я резко открыла глаза, ожидая увидеть его. Но это была Эдис. Лекарь. Ее обычно спокойное, ироничное лицо сейчас было серьезным, даже мрачным. Она так углубилась в свои мысли, что не сразу заметила мой взгляд.

— Ваше Величество… — на ее губах дрогнула что-то вроде улыбки, но до глаз она не дошла. Женщина поднялась и бесшумно вышла.

Через мгновение в комнату влетела Мария, а за ней, осторожно, — Сара. Они выглядели ужасно. Бледные, как полотно, с синюшными тенями под глазами. Казалось, они не смыкали глаз все эти… сколько?

— Наконец-то ты проснулась, — в голове прозвучал голос старухи. Но какой-то… приглушенный. Усталый до глубины души. Сонный.

— Сколько я проспала? — спросила я мысленно у неё.

Ответ пришел извне:

— Двое суток, Ваше Величество, — тихо сказала Мария, подходя ближе. — Вы не приходили в себя двое суток.

Двое. Суток.

Удивления не было. Только тяжелая, свинцовая апатия. Я попыталась приподняться — тело отозвалось глухой болью и слабостью. Сразу несколько рук осторожно помогли мне. Эдис вернулась с дымящейся чашкой травяного чая.

Девушки переглядывались, не решаясь заговорить.

— Что случилось? — спросила я. Потому что должна была спросить. Потому что они ждали вопроса.

Повисло молчание. Густое, неловкое.

— Ваше Величество, вы еще очень слабы, — начала Эдис, садясь на край кровати. — Давайте обсудим это позже…

— Я приказываю. Отвечайте.

Немая сцена. Мария вздохнула и вышла вперед, не в силах поднять на меня глаза.

— После банкета мы направились в вашу галерею, — ее голос был монотонным, заученным. — Но вас окликнул император. Нам было приказано удалиться. Мы… мы не знаем, что произошло потом.

Она взглянула на Сару. Та стояла, сжавшись, глаза были красными и опухшими от слез, которые она, казалось, больше не могла сдержать.

— Я… Это я виновата, Ваше Величество! — вырвалось из нее сорвавшись на высокую, истерическую ноту. — Это я позвала капитана! Мне стало так страшно за вас… Его величество казался таким пьяным, а я… Простите, умоляю, простите меня!

Она закрыла лицо руками, ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Во мне что-то оборвалось и рухнуло в пустоту.

— ..Как это произошло? Почему я этого не помню?!— завопила в моей голове бабка дрожащим от неподдельного, животного страха голосом.— Последнее, что я помню, — вы шли по коридору… И всё. Меня словно выдернули из розетки. Я будто уснула, но чувствовала… что что-то не так. Ужасно не так. А потом только и могла, что слушать голоса твоих служанок! Но никто ничего вразумительного так и не сказал... Не знала, что и думать!