Книга Бывший муж. Есть ли второй шанс?, страница 32 – Мэри Кац

— Это были другие грабли, мам, — я чувствую, как голос начинает дрожать. — Я ошибалась. Мы оба ошибались. Но мы изменились.

— Люди не меняются, — она холодно смотрит на Демида, всем своим видом показывая пренебрежение. — Он не изменится. Он всегда будет пропадать, врать, манипулировать тобой.

— Анна Петровна, — Демид чуть подаётся вперед, но голос звучит ровно, спокойно, без привычной жёсткости. — Вы правы. Я был дураком. Я не умел говорить, не умел слушать, не умел быть рядом. Я потерял их из-за своей гордыни. Но я изменился. Не потому что захотел. А потому что понял, что без них не могу. Я не прошу вашего одобрения. Я просто хочу, чтобы вы знали — я не уйду. Даже если вы будете против. Даже если она решит, что я ей не нужен. Я буду рядом. Всегда.

Мама молча слушает. Я вижу, как её лицо меняется. Как она переводит взгляд с меня на Демида, потом обратно.

— Вы взрослые люди, — наконец произносит она. — Я не могу вам запретить. Но я не одобряю.

— Мне ваше одобрение точно не нах… не надо, — вовремя тормозит себя Демид. — Но оно важно для вашей дочери. Я признал свою ошибку, а вот вы, видимо, так и не поняли. Всего хорошего.

Дем перехватывает мою руку и тянет к выходу. По пути зовет Алиску, подхватывает её на руки.

— Демид, — останавливаю его, сама не понимая зачем.

— Идём, Ника. Нас ждёт дом и семья. Двери всегда будут открыты.

Он притягивает меня к себе, целуя в макушку, прямо на глазах у матери. И я впервые не на стороне матери, а верю именно ему. Моему первому и единственному мужу.

Я сижу на диване, поджав ноги под себя, сжимаю кружку с чаем. За окном уже темнеет, в квартире тихо — Алиса уснула после долгого дня, полного впечатлений от прогулки с папой. Демид выходит из душа, и я слышу его шаги, прежде чем вижу. На нем только спортивные штаны. Капли воды стекают по его плечам, по груди. Широкие плечи, рельефные мышцы, татуировка на лопатке, которую я когда-то целовала. На его теле есть шрамы — старые, почти незаметные, и новые, которые я вижу впервые. Он стал шире, ещё более мужественным. И от этого внутри всё сжимается.

— Ты так смотришь на кружку, будто гипнотизируешь её, — произносит он, присаживаясь рядом.

Я не отвечаю. Я смотрю на него и думаю о том, как мы оказались здесь. Пять лет назад я была другой — наивной, влюблённой до потери пульса, готовой идти за ним на край света. А потом я стала матерью-одиночкой, которая боялась доверять мужчинам. Которая боялась доверять себе. Я прожила эти годы в режиме выживания. Я не разрешала себе чувствовать. Не разрешала себе скучать. Не разрешала себе вспоминать.

А теперь он сидит рядом, и я чувствую его тепло, слышу его дыхание, и внутри меня поднимается что-то, что я прятала долгие годы. Я боюсь. Боюсь, что снова ошибусь. Боюсь, что мама была права. Боюсь, что это не продлится долго.

— Я просто… задумалась, — тихо отвечаю.

— О нас?

— О нас, — киваю ему в ответ.

Он замолкает. Не отводит взгляд. Ждёт.

Я ставлю кружку на стол. Поворачиваюсь к нему, смотрю прямо в глаза. Мысли путаются, но я знаю — сейчас или никогда.

— Я всё это время жила с чувством, что должна оправдывать чьи-то ожидания, — начинаю я, и голос звучит тихо, но ровно. — Сначала мамины. Потом твои. Потом снова мамины. Я боялась, что если сделаю что-то не так, меня осудят. Что я окажусь плохой дочерью, плохой женой, плохой матерью. Я так боялась ошибиться, что ошиблась во всём.