Книга Бывший муж. Есть ли второй шанс?, страница 29 – Мэри Кац

Я молчу, переставляя чашки на столе. Двигаю их с места на место, чтобы занять руки. Он подходит ближе, помогает собрать тарелки, ставит их в раковину. Мы делаем это молча, будто вернулись в прошлое, когда он возвращался из командировок и мы вместе наводили порядок на кухне. Тогда он тоже молчал, но не от того, что не хотел говорить — он просто ждал, когда я успокоюсь. И всё было хорошо. Пока не случилась та фотография.

— Ты помнишь, как мы мирились после твоих командировок? — вдруг спрашиваю я. — Ты приезжал, я злилась, потом мы молча убирали на кухне, а потом ты брал меня за руку и… — я замолкаю.

— И что? — он останавливается, смотрит на меня.

— И ничего, — я отворачиваюсь, убираю салфетки в ящик.

Он подходит сзади, касается моей руки. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

— Ника, — говорит он тихо. — Я не изменял тебе. Никогда. Ты была единственной. Единственной, кого я хотел. Единственной, кого я любил. И я понимаю, что был дураком, что не настоял, не пришёл, не выломал дверь. Но я не изменял.

Не успеваю ответить, как он притягивает меня к себе, впиваясь в мои губы, словно это может подтвердить его слова. Я чувствую его тепло, его руки на своей спине. Он целует меня медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения. И я отвечаю. Потому что ждала этого пять лет. Потому что скучала. Потому что он — единственный, кто умеет целовать так, что мир перестаёт существовать.

Он подхватывает меня под бёдра, усаживает на край стола. Я не успеваю даже пискнуть, как он становится между моих ног, его руки ложатся на мои бёдра, притягивают ближе. Я чувствую его дыхание на своей шее, его пальцы, скользящие по моей коже. Его ладонь скользит ниже, проникая под трусики и накрывая промежность.

Я вскидываюсь, вцепляюсь пальцами в его плечи, чувствуя, как его пальцы находят клитор, как он гладит, надавливает, дразнит. Я уже мокрая, и он это чувствует — усмехается, прикусывает мою шею.

— Скучала? — шепчет он, и голос его низкий, хриплый, от которого у меня всё внутри сжимается.

— Не дождешься, — выдыхаю я, сама не зная, кого хочу в этом убедить больше.

Его пальцы входят в меня, медленно, глубоко, и я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его спину.

— Ты вся дрожишь, — он целует мои веки, нос, губы. — Ты же не была ни с кем, да?

Я не отвечаю. Потому что стыдно. Потому что правда. После него не было никого. Я не могла. Я не хотела. Я просто ждала, сама не понимая чего именно. А может, мне просто казалось, что я предам свою дочь, если позволю постороннему мужчине войти в нашу жизнь.

— Я знаю, — шепчет он, и я чувствую, как он улыбается. Мне даже видеть этого не нужно, чтобы угадать его эмоции. — Скучал по тебе. По твоему телу. По тому, как ты стонешь.

Он вынимает пальцы, приподнимает меня, стягивая джинсы вместе с трусиками. Я даже не сопротивляюсь, потому что… не могу. Да, я такая слабая. Но Демид всё ещё мой первый мужчина. Всё ещё тот, с кем я познала взрослую жизнь. Особенно тот самый мужчина, которого я до сих пор хочу. Да, именно хочу. Пошло, глубоко, наверное, именно поэтому не могла позволить приблизиться другому мужчине.

Его руки скользят по моим бёдрам, раздвигают их шире, и его горячее дыхание обжигает кожу. Одним движением он стягивает с меня футболку и отодвигает чашечку лифчика. Дыхание учащается. Грудь часто поднимается и опускается, а его зрачки только расширяются. Он наклоняется и берёт сосок в рот — медленно, не торопясь, обводит языком, дразнит. Я выгибаюсь, вцепляясь пальцами в его волосы, чувствуя, как влажный жар его языка заставляет меня забыть, как дышать. Вторая его рука ласкает другой сосок — мнёт, тянет, играет. Я слышу свой стон — низкий, протяжный, который вырывается откуда-то из глубины души.