Книга Я говорю нет!, страница 164 – Уильям Уилки Коллинз

«Почему же вы молчали?» – спросил я.

Она горько улыбнулась.

«Женщина поняла бы, даже не спрашивая, – ответила она. – Женщина поняла бы, что я боялась публично признаться в своем позоре. Женщина поняла бы, что я пожалела влюбленного мужчину и готова была взять на себя любую ответственность, лишь бы не опорочить его память недостойной страстью к падшей женщине и самоубийством. Даже если бы я пошла на эту жестокую жертву, разве общественное мнение поверило бы моему слову против свидетельства медика и решения присяжных? Нет, мистер Моррис! Я промолчала и решила молчать и дальше, если уж выбор за мной. В тот день, когда мистер Мирабель умолял меня о спасении, я этого выбора лишилась – и вам известно, что я сделала. И когда после стольких лет подозрение вновь пало на невиновного, вам известно, что я сделала. Чего же вы еще от меня хотите?»

«Прощения, – проговорил я, – за то, что вас не понял… И последнего одолжения. Могу ли я повторить сказанное сейчас единственному человеку, которому следует узнать о том, что вы мне сообщили?»

Мисс Джетро намек на Эмили поняла и удовлетворила мою просьбу.

«Как вам угодно. Передайте его дочери, что я с благодарностью вспоминаю, как мы разговаривали с ней в ту последнюю ночь в школе – в этом мое единственное спасение от мучительных дум. При мысли о ней мое мертвое сердце ощущает дыхание жизни! Нам не суждено встретиться вновь в нашем земном странствии – я взываю к ее жалости и умоляю меня забыть. Прощайте, мистер Моррис, прощайте навсегда!»

Признаюсь, мой взор затуманился. Утерев слезы, я обнаружил, что остался в комнате один.

Эмили отложила рукопись, из которой узнала, что ее отец покончил с собой.

Сесилия все еще нежно держала ее в объятиях. Постепенно голова Эмили склонилась подруге на грудь. Она страдала молча. Сесилия поцеловала ее в лоб. Проникавшие в комнату звуки соответствовали моменту. Издалека доносились детские голоса, поющие гимн, иногда ветерок бросал в окно первые осенние листья. Девушки долго просидели, позабыв о времени. Наконец Эмили подняла голову и посмотрела на Сесилию.

— У меня осталась только ты, – вздохнула она.

— Нет, что ты, надеюсь, есть и еще кто-нибудь!

— Только ты.

— Я хочу тебе кое-что сказать, Эмили, однако боюсь причинить боль.

— Моя дорогая, ты помнишь, как мы однажды прочли в учебнике по истории о смерти человека под пытками? Его колесовали, но он прожил достаточно долго, чтобы рассказать о своих ощущениях: после первого удара дубинкой боль притупилась, и дальше он почти ничего не чувствовал. Полагаю, то же самое применимо к страданиям душевным. Что бы ты ни сказала, ты не причинишь мне боли.

— Я лишь хотела спросить, Эмили, правда ли ты обручилась с мистером Мирабелем?

— Неправда! Он настаивал на помолвке, я же попросила меня не торопить.

— Почему?

— Из-за Албана Морриса.

Сесилия не смогла сдержать радостного возгласа.

— Ты рада? – спросила Эмили. – В чем дело?

Сесилия от прямого ответа уклонилась.

— Давай лучше объясню, почему мистер Моррис поручил это дело мне, а не пришел сам. Когда я задала ему тот же вопрос, он велел прочесть рукопись. «На мистере Мирабеле не осталось и тени подозрения, – сказал он. – Эмили вольна выйти за него замуж, я ей не препятствую. Могу ли я сообщить это ей? Ради ее блага и ради моего – нет. Мне остается лишь уповать на старые добрые воспоминания и надеяться, что они перевесят. Если нет, я буду знать, что она обрела счастье с мистером Мирабелем». – «Неужели вы покоритесь?» – спросила я. «Я должен покориться, – ответил он, – потому что люблю ее». Ах, Эмили, как ты побледнела! Я тебя огорчила?