Книга Следы в высокой траве, страница 65 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

— А где были? – подалась вперед подруга.

— В конторе, где ж еще, – сказала бабушка. – Или в весовой, да вот от колхозных построек только чисто поле осталось, ничего не сохранилось.

Я смотрела на бабулю и думала о том, что в последнее время она с пугающей легкостью произносит фразы, способные перенести расследование на новые рельсы.

— Ба, – осторожно сказала я, – а раньше ты не могла этим поделиться?

Она посмотрела на меня с легким сожалением.

— А вы раньше спрашивали не про то.

Это было обидно главным образом потому, что, похоже, было правдой. Но откуда нам было знать об интересе Рогова к Киселеву до сегодняшней находки? Вот Корнеев с Лихим наверняка уже видели что-то об этом деле в записях журналиста, ведь блокнот они с места преступления изъяли.

— Можно спросить, – робко поинтересовалась Ленка у наших гостей. – Есть в деревне кто-то, кто вам не нравится?

— Нам много кто не нравится, – сказал Корнеев. – Но с точки зрения следствия это, к сожалению, не считается доказательством.

— Очень жаль, – вздохнула подруга. – Я бы тогда уже полдела раскрыла.

— А вторую половину окончательно бы испортила, – не удержалась я.

Егор тихо засмеялся, совершенно искренне и как-то по-ребячески. Ленка, разумеется, тут же расцвела, как сирень после дождя.

— Значит, – сказал Корнеев, снова возвращаясь к делу, – у нас есть несколько направлений. Первое: нужно дождаться реакции на письмо Рогова, если оно действительно было отправлено в редакцию. Пока сомневаться в словах Зои не приходится. Второе: восстановить состав бригады и выйти на тех, кто тогда работал с Киселевым.

— Выходит, мы все-таки помогли следствию? – с надеждой спросила Ленка.

— Вы чрезвычайно успешно осложнили нам жизнь, – спокойно ответил он. – Но да, в этот раз не без пользы.

Для подруги это явно прозвучало так, будто ее приставили к высокой государственной награде.

Разговор еще некоторое время крутился вокруг старого колхоза, конторы, людей и бумаг, но главное уже было сказано. Клад окончательно переставал быть центром истории и все больше напоминал наживку, на которую слишком долго ловили и деревенских, и нас самих.

Когда Егор поднялся со стула, Ленка тоже встала так быстро, словно под пятой точкой у нее пряталась пружина.

— Я вас провожу, – объявила она.

Они с Егором вышли, а Корнеев задержался у стола, убирая бумагу в прозрачный пакет.

— Вы сегодня поступили правильно, – сказал он негромко.

— Мы подумали, что, если начнем прятать от вас улики, рискуем быть прикопанными где-нибудь возле амбара.

Он усмехнулся.

— Амбар теперь слишком очевидное место, мы бы подыскали для вас другое.

Я невольно улыбнулась.

Несколько секунд мы стояли молча, и в этой паузе было что-то слишком спокойное для нашей нынешней жизни. Из двора доносился голос Ленки, уже, кажется, рассказывавшей Егору что-то очень веселое и вряд ли относящееся к делу, а бабушка гремела чашками у мойки.

— Марина, – сказал Корнеев, и тон его стал чуть серьезнее, – я понимаю, что вы с подругой втянулись, но вмешиваться в дело дальше может быть просто небезопасно.

— Это вы так предупреждаете или отговариваете?

— И то и другое.

Я посмотрела на него и с неприятной ясностью поняла, что мне очень хочется отнестись к его словам не как к наставлению, а как к личной заботе. Это было глупо, несвоевременно и потому, вероятно, совершенно искренне.