Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 130 – Хюганацу

Очнувшись от воспоминаний, господин Лакан вытащил из-за пазухи изрядно потрепанный кошель, который всегда держал при себе. В нем покоились завернутые в бумагу две «веточки».

Когда Маомао играла с ним, он заметил, что переставляет фигуры она неловко. Поначалу он списал это на то, что она почти не знает сёги и многое ей непривычно. Но позже догадался: все это время она нарочно играла лишь левой рукой. Его взгляд упал на ее алые ноготки, и Лакан не упустил из виду, что мизинчик у Маомао искривлен, как будто подрублен.

Лакан ясно понимал: Маомао вправе ненавидеть его всей душой. За годы он совершил множество непростительных ошибок, но все равно отчаянно желал быть со своей дочерью. Жизнь среди черных и белых камней го и фигур сёги ему вконец опротивела. Подгоняемый жгучим желанием, он отобрал у отца главенство в семье, изгнал младшего единокровного брата и усыновил племянника.

Свыше десяти лет он вел трудные переговоры с хозяйкой Малахитового чертога, не забывая выплачивать долг за тот ущерб, что нанес своим поступком. Старуха спросила с него вдвое больше необходимого, и он охотно на это пошел. Лишь когда он отдал все требуемое серебро, его пустили на порог и проводили в покои барышни Мэймэй – единственной, кто принимал его. Быть может, она взяла заботу о нем в благодарность за давние уроки игры в цумэ-сёги.

Долгие-долгие годы господин Лакан жил одним лишь желанием воссоединиться с дочерью, оставшейся после Фэнсянь. Но беда в том, что он совершенно не понимал чужие чувства, отчего всякий его поступок оборачивался против него самого.

Спрятав кошель за пазуху, господин Лакан подумал: «Может, стоит на время отвязаться от нее?»

Впрочем, оставить дочь насовсем он при всем желании не мог, пусть даже иные сочтут его притязания излишними. Тем более с недавних пор возле Маомао ошивается тот юнец, который пуще других раздражал господина Лакана. На его взгляд, сей евнух чрезмерно с ней волен. И во время игры аж трижды клал ей руку на плечо! С другой стороны, его драгоценная дочь то и дело спихивала ее, отчего наглый юнец скрипел от досады зубами, и это безмерно забавляло Лакана.

«Что бы придумать ему в отместку?» – спросил себя он и в несколько глотков осушил кувшин с горьким зельем. Сколь бы противным оно ни было, кувшин приготовила Маомао, его драгоценная дочь!

Но как бы господин Лакан ни размышлял, чем уязвить высокопоставленного евнуха, а ничего дельного в голову не приходило. И он решил на время отложить этот вопрос. Уж лучше озаботиться тем, как бы стряхнуть с прекрасного цветка назойливого жука.

На этой мысли дверь покоев грохнула о стену, и к ним вошла какая-то старуха. Как и всегда, вместо лица господин Лакан видел белый камешек для игры в го.

— Проспался, наконец? – бесцеремонно спросили у него хриплым голосом, благодаря которому он узнал хозяйку чертога. – Говорят, ты готов выкупить одну из девиц. Надеюсь, дурья твоя башка понимает, что я спрошу не одну и не две тысячи серебром?

Что ж, жадна до денег, как и всегда. Обхватив гудящую голову, господин Лакан усмехнулся ее вопросу, подобрал монокль и неспешно приставил его к глазу. Он носил его для вида, но бросить все не решался.

— Если десяти тысяч не хватит, готов заплатить и двадцать, и тридцать. Но сотню, конечно, мне уже не выложить, – со вздохом признался он.