Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 124 – Хюганацу

«Что у нее на уме?» – недоумевал господин Дзинси.

Между тем началась третья партия, хотя победитель был уже ясен. И господин Дзинси принялся лихорадочно считать, какова вероятность того, что госпоже травнице достанется последняя чаша с ядом.

Во время первой партии – три к пяти. Во время второй – две к четырем. К третьей же – одна к трем. Итого: один случай из десяти может обернуться страшным отравлением. Причем противники изначально неравны. К испугу господина Дзинси, госпожа травница, даже если выпьет зелье, вряд ли серьезно отравится, ведь уже многие годы испытывает на себе всевозможные яды. Но знает ли об этом господин Лакан?

Господин Дзинси уже судорожно представлял, что будет, когда его служанка проиграет, и, снедаемый беспокойством, посмотрел в глаза своему слуге, как вдруг его размышления прервал чей-то ликующий крик:

— Шах!

И это был вовсе не господин Лакан, а госпожа травница!

Хозяин и слуга вновь переглянулись и разом посмотрели на доску. «Золото» травницы загнало вражеского короля в угол. По пути она, конечно, растеряла множество фигур, но все-таки в этой партии сумела отрезать противнику все пути к бегству.

— Ты выиграла, – спокойно признал поражение военный советник.

— А вы поддались, но победа есть победа, – невозмутимо поправила госпожа травница.

— Верно. Не могу же я допустить, чтобы моя дочь и дальше пила себе яд.

Выпив две чаши, она ничуть не изменилась в лице, а потому никто не мог сказать точно, был ли в них яд.

Оба умолкли, и некоторое время господин Лакан разглядывал свою дочь-соперницу с дурацкой усмешкой.

— Есть ли у твоего лекарства отчетливый вкус? – прежде чем пить, поинтересовался он.

— Да, соленый. И чувствуется с первого глотка, – спокойно ответила та.

— Ясно. Какую чашу выберешь для меня?

— Берите любую.

Понаблюдав за их беседой, господин Дзинси запоздало понял замысел советника. Если яд разит человека лишь с третьей чаши, значит, каждый игрок может позволить себе два поражения. И если хоть в одной из оставшихся чаш господин Лакан почувствует яд, он тут же поймет, что его дочери теперь ничто не угрожает. Иными словами, он нарочно уступил третью партию, дабы убедиться в своей неминуемой победе и сохранности дорогого дитя. Каков хитрец!

В конце концов господин Лакан взял и осушил среднюю чашу.

— Солоновато, – только и бросил он.

Надежды не осталось – следующую партию госпоже травнице не выиграть. Понимая неизбежность разгрома, господин Дзинси понурился, спешно соображая, как поступить дальше. Но вдруг он услышал странное бормотание стратега:

— До чего… жарко…

Вскинув голову, господин Дзинси обнаружил, что военный советник весь раскраснелся, и шатает его будто пьяного, притом так, что голову удержать прямо он более не в силах.

Вдруг господин Лакан весь побелел. Силы покинули его, и он начал заваливаться на бок. Но рухнуть на плиты беседки господин так и не успел – верный Гаошунь торопливо шагнул к нему и подхватил прежде падения.

— Что все это значит?! Ты же сказала, что с одной чаши ничего не будет!!! – не сумев сдержать возмущения, вскричал господин Дзинси.

— Я ни в чем не солгала, – бесстрастно отозвалась госпожа травница.

Взяв со стола другую горлянку, на этот раз с водой, она подошла к распростертому на плитах стратегу и насильно разжала ему веки, дабы убедиться, что тот жив и не лишился чувств. Ничуть не церемонясь, она сунула горлянку ему в рот и плеснула немного воды. Обращалась она со своим отцом грубо: словно не человека поит, а какую-нибудь скотину.