Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 121 – Хюганацу

Ваза с многоцветьем роз стояла на столе самого императора, и взгляды присутствующих волей-неволей обращались к ней. Горделивая пестрота и великолепие цветов будто бы отражали дурной нрав той, что их вывела.

Господин Лакан понимал, что сидит на пиру, однако сколь бы ни реяли вокруг тончайшие шелка, кружа в танце, сколь бы ни рождали струны нежнейшие мелодии, как бы ни ломились столы от изысканных кушаний и не разливались дивные ароматы вин, все это ничуть не занимало военного стратега и не оставляло ни малейшего следа в его памяти. Он понимал, что все это присутствует, да и только. Его душа не отзывалась на изобилие и красоты.

Не успел Лакан и глазом моргнуть, как пиршество подошло к концу, и две наложницы – одна в черном, другая в синем, – поднялись, дабы принять из рук государя прощальный дар – розы в цвет их одежд. Прислушавшись к восхищенному перешептыванию гостей, господин Лакан понял, что обе подруги-фэй – несравненные красавицы, но сам никакой красоты в них не увидел. Все женские лица сливались для него в одно, и все были безразличны.

Страдая от нестерпимой скуки, господин Лакан недоумевал, почему же она так и не явилась. Ведь он затеял этот вызов сугубо для того, чтобы поглядеть на нее.Разочаровавшись, господин за неимением лучшего решил в отместку позабавиться над тем, кто всегда под рукой.

Он окинул взглядом сад и помосты – гости еще не разошлись, чем доставляли ему много неудобств. Он с юности терпеть не мог толпу. Притом лица собравшихся для него – все равно что камни для игры в го: мужчины – черные, женщины – белые. Только тем и различались они меж собой, ведь никто в глазах Лакана не имел никаких черт. Впрочем, знакомцев из военного ведомства он уже представлял фигурами сёги. Большинство – лишь пешки, но чем выше у иного чин, тем больше он напоминает «стрелку» или коня.

Служба военного стратега до удивления проста: нужно только расставить фигуры в соответствии с их назначением. Поставишь каждого на свое место – и большая часть сражений, считай, уже выиграна. Дело нехитрое, и господин Лакан, не прилагая значительных усилий, весьма в нем преуспел. И справедливо считал: даже будь он лично бездарен, остальные, оказавшись на своих местах, сами со всем справятся и сделают что должно.

Господин Лакан до того не различал людские лица, что даже знаменитая улыбка небесной девы, главная примета нужного ему евнуха, не помогала выискать его среди всех прочих. Зато имелась другая примета посущественнее, ведь за спиной этого «золота» всегда стоит перевернутое «серебро».

Господин Лакан давно научился вместо людских лиц видеть фигуры сёги, но сегодня ему приходилось особенно тяжко – в глазах рябило от алого. Казалось, все женщины дворца накрасили себе ноготки. Видимо, новая забава у дев-чиновников.

Ему припомнились совсем другие ноготки, не столь яркие. Их цвет напоминал лепестки недотроги… Вместе с этим чудесным цветом ему вспомнилось имя дорогой сердцу девушки для утех.

Вдруг он заметил перед собой служанку, худощавую и неброскую, однако несгибаемую, точно ростки кислицы. Служанка уставилась на него пустыми глазами, а когда заметила, что он двинулся к ней, круто развернулась и пошла себе, молчаливо приглашая следовать за ней.

Так они пришли в пионовый сад, в глубине которого притаилась беседка. На ее столике уже лежала доска для игры в сёги, правда, вместо фигур на ней красовался ларец из тунгового дерева, внутри которого покоилась иссохшая, словно труп, роза.