Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 41 – Хюганацу

Наложнице Лихуа было куда хуже, чем представляла Маомао.

Взявшись выхаживать госпожу, она снова приготовила кашу из смеси нескольких зерновых на рисовом отваре, однако больная не ела с ложки. Тогда Маомао пришлось кормить ее насильно: разжимать зубы, вливать кашу и ждать, пока не проглотит. Заботиться о приличиях уже не приходилось. Сама наложница Лихуа больше не пыталась есть, а ведь на голодный желудок не побороть недуг. Поэтому Маомао настойчиво и терпеливо заставляла госпожу насыщаться.

Когда Маомао открыла ставни в спальне наложницы и запустила воздух, аромат благовоний, зажженных, чтобы скрыть дурные запахи, истончился, и проявилось зловоние больного тела. Видно, нерадивые служанки не обтирали госпожу как следует. От этой мысли Маомао, и без того злая на них, разгневалась еще больше.

Позже она узнала, что прислужнице, накладывающей белила и получившей за это пощечину, запретили покидать комнату. Вдобавок у нее обнаружился запас припрятанных белил, за что евнуха, так и не сумевшего изъять все баночки во дворце, выпороли. Как бы ни было его жаль, он понес заслуженное наказание, ведь следует помнить, что мера и тяжесть его всегда зависят от происхождения виновника. Тому же евнуху, отвечающему за сохранность наложниц во дворце, ничего не сделали, поскольку он принадлежал к знатному роду. И уж тем более его не пронял красноречивый взгляд Маомао, в который она вложила все презрение к его халатности, на какое была только способна.

Заметив, что наложницу Лихуа давно не омывали и не протирали, Маомао велела прислужницам принести теплую воду и тряпицы. Те вздумали противиться, но им хватило и одного пронзительного взгляда Маомао, чтобы догадаться, чем это грозит. Понурившись, они покорно исполнили все требуемое.

За протиранием выяснилось, что кожа наложницы Лихуа до того иссохла, что впитывала влагу не хуже губки. Больная мало пила, и губы ее потрескались до крови. Чтобы заживить кожицу там, Маомао вместо краски смазала их медом. Длинные волосы госпожи весьма мешали выкармливать и выпаивать ее, и Маомао убрала их в простой хвост.

Покончив с этим, Маомао стала целыми днями поить наложницу Лихуа чаем. Иногда вместо него давала жидкую кашицу, чтобы вместе с ней скормить больной хоть немного соли. Как известно, чем чаще исторгаешь жидкость, тем быстрее яд покидает тело, и наложница наконец-то пила и исторгала столько, сколько требовалось для поправки.

Поначалу Маомао думалось, что наложница встретит ее как распоследнюю безродную девку – с презрением и отторжением, – однако госпожа была до того плоха, что принимала все молчаливо и безропотно, словно не живая вовсе, а какая-нибудь кукла. Больная глядела на все пустыми глазами, будто и не осознавала, что с ней делают, кого видит перед собой.

Когда госпожа стала съедать больше, Маомао начала добавлять в жидкую кашу еще больше рисовых зерен. А когда больная принялась за пищу сама, Маомао разрешила той есть суп и тертые фрукты. Наконец наложница Лихуа до того окрепла, что теперь могла сама встать, чтобы справить нужду. Казалось, здоровье ее пошло на поправку, и однажды Маомао заметила, что губы госпожи чуть шевелятся. Наклонившись к ней, Маомао припала ухом к губам, чтобы услышать:

— По… чему…