Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 42 – Хюганацу

Маомао вся обратилась в слух.

— Почему… ты не дашь мне… умереть? – еле слышно спросила наложница Лихуа, на что Маомао грозно нахмурилась.

— В таком случае откажитесь и не ешьте. Вижу, вы не хотите умирать, иначе бы не ели кашу, – ничуть не щадя больную, выпалила она.

Вместе с тем она взяла чашу теплого чая и поднесла к губам госпожи. Та, отпив глоток, с едва заметной улыбкой прошептала:

— Да…

* * *

С того памятного дня девы-чиновники Хрустального дворца стали относиться к Маомао двояко: иные боялись ее, но слушались, другие же страшились, но пытались выказать неповиновение.

«Похоже, перегнула палку…» – порою думала об этом виновница их страхов и печалей.

Маомао прекрасно знала за собой эту дурную черту: стоит ей хоть раз дать волю чувствам, как те толкают ее на необдуманные поступки, а с языка срываются до того резкие слова, что любой благовоспитанный человек, услышав такое, встанет как вкопанный, не зная, что и думать.

Другим она казалась неприветливой, ведь крайне редко показывала свои чувства, хотя в действительности обладала доброй душой, отчего ее вечно ранило, когда другие глядели на нее как на чудище во плоти и бежали прочь как от призрака. Лишь усилием воли Маомао не давала слабину. И уж тем более не могла позволить себе этого в Хрустальном дворце. Выходить госпожу куда важнее, чем заслужить доброе имя.

Вскоре она заметила, что лучезарный евнух стал куда чаще наведываться в Хрустальный дворец. Быть может, государь повелел ему, или же попросила наложница Гёкуё. И однажды Маомао пришла в голову прекрасная мысль: надобно соорудить при Хрустальном дворце самую настоящую баню. Справедливости ради стоит отметить, что купальня там уже была, не хватало лишь стен, чтобы получился своеобразный «домик», и Маомао для этой цели без зазрения совести воспользовалась положением приставучего господина.

Пользуясь его безотказностью, притом она засыпала лучезарного евнуха довольно прозрачными намеками, что он ей только мешается, но тот упорно при каждом случае захаживал в Хрустальный дворец и донимать ее не бросил. Надо думать, он бывал у них забавы ради: чтобы понаблюдать, как девы-чиновники шарахаются от Маомао как от призрака. Что ж, видно, господин не обременен заботами.

Терпя его выходки, Маомао всей душой желала, чтобы господин Дзинси наконец-то поучился у своего слуги Гаошуня: сей добронравный муж наведывался только по делу и неизменно приносил в дар угощения. Такой мужчина, думала Маомао, будет чрезвычайно заботливым мужем, даром что евнух без детородного корня.

Заставляя наложницу Лихуа есть пищу, богатую растительными волокнами, пить воду, потеть и чаще опорожняться, Маомао добилась того, что та спустя примерно два месяца наконец-то смогла выйти в сад на прогулку. Госпожу и так измучил душевный недуг, отравление же белилами едва не лишило ее жизни, и Маомао надеялась, что теперь-то она должна совсем оправиться. Лишь бы ее не травили никакими ядами! До прежней пышности тела, конечно, было еще далеко, но на щеках наложницы уже заиграл румянец, что само по себе означало: смерть ей более не грозит.

Накануне возвращения в Нефритовый дворец Маомао пришла попрощаться с наложницей Лихуа. Ей думалось, что госпожа, когда выздоровеет, будет поносить ее, называть какой-нибудь деревенщиной, но ошиблась. Наложница Лихуа, разумеется, всегда держит себя с достоинством, однако она не гордячка. После того случая с наследным принцем Маомао решила, что она несносная избалованная госпожа, но на деле ее слова и поступки вполне соответствуют императорской наложнице.