Книга Единичка, страница 42 – Элла Чак

— Неправда! Это тот же самый символ! Сопротивление оставляет его везде! А этот кулон – точно особенный! Он особенный! Может, он самим майя принадлежал.

— Маю, июню, июлю… Это простая железка. Кусок воспоминаний из прошлой жизни. Заключим сделку: сдай мне свой Штаб с Потапычем.

— С Иванычем.

— Да хоть с Кириллычем. Замолвлю за тебя словечко в Секторе – и тебя первую быстро распылят фитокроном. Ты не увидишь, как помрут остальные!

Нэл молчала. Она все еще продолжала смотреть на серебряное солнце, измазанное кровью парня. Как она могла… так… ошибиться? Спасла капитана комиссаров, убившего двадцать два человека?! Спасла того, кто собирался стать Лидером?

— Почему? – спросила она.

— Что почему?

— Почему ты убил двадцать два человека?

— Приказ.

— Ты не их убил. Это ты себя убил двадцать два раза. Знаешь, у тебя и так была Единичка. Без моей помощи.

— Я убил нарушителей.

— Нарушителей чего?!

Комиссар выдохнул, морща лоб и кривя книзу губы:

— Идет война.

— Кого и с кем?! Людей против людей?! Вас тысяча в Секторе. В Штабе нас сто! Вам всем места, что ли, мало?! – размахивала она руками. – Живи и радуйся!

— С Единичкой в крови не выжить. Нужно клонирование. Людей необходимо контролировать и вести им учет. Контролировать их поведение с помощью беты.

— Многие пытались что-то там контролировать в прошлом. Ты книжек не читал? Не знаешь, к чему это все приводило?! Столько катастроф уже пережили!

— Ага, почитывал, – закатил он глаза, – на кофебрейках между муштрой и избиениями. Это ты в лесу можешь делать выбор: белку тебе запечь или грибок! Ты хоть знаешь, что значит быть комиссаром? Нас бьют металлической плетью, обучая охоте на объект. У меня вся спина в засечках. За то, что на тренировке протянул руку упавшему в яму Лорну, за то, что отказался кидать ножами в котят, служивших мишенью. Есть за отказ бросить в ребенка объекта камнем. Или за то, что ударил комиссара, который отрезал объекту ухо просто так. В какой-то момент я перестал терпеть боль и карцер. И я убил первого объекта. Четким выстрелом спектром в центр сердца. Мгновенная смерть. Думаешь, я родился на тригле со спектром в зубах? Когда-то я тоже скрывался в лесу вместе с матерью. Она пробовала спасти нас… и ее за это убили. Мне было пять. Эти новые шрамы, – ткнул он себе в лицо, – пополнят коллекцию оставленных учителями Сектора.

— Не подчиняйся приказам. Делай выбор сам.

— Тогда меня тоже сминусят.

— Тогда ты хотя бы не сминусишь себя сам. Твоя мать боролась за тебя. Если это был ее кулон, значит, она все понимала. Она была за нас.

— И это убило ее! Если бы она сдалась, была бы сейчас жива!

— Она была бы сейчас в тюрьме.

— Мы все в тюрьме, дикарка. В тюрьме долбаной Единички!

— Я свою мать не застала.

— Мне, вообще-то, параллельно.

Нэл игнорировала, продолжая рассказывать:

— Меня вырастила тетя. Она была мне и сестрой, и мамой, и подругой. Недавно умерла.

— Какая потеря.

Нэл не стала уточнять, кем была ее тетя на самом деле:

— Она сделала для человечества столько добра, что вам его не победить, комиссар. Вам не победить, – повторила она, глядя прямо ему в глаза, – солнце в тюрьму не бросить. Солнечный луч не запереть. Пока есть эта метка – они будут сражаться.

— Ты сумасшедшая дикарка. Ты только что спасла будущего Лидера.