Книга Единичка, страница 44 – Элла Чак

— Вы, повстанцы, все сумасшедшие. Сделали своим символом то, что нас убивает.

— Да… меня это тоже всегда удивляло. Почему они выбрали солнце?

— И все? Больше у тебя вопросов нет?

— Есть, вообще-то. Как правильно произносится: «дзинсы» или «ждинсы»?

— Не, ну ты точно… – почти улыбнулся он.

— Только попробуй сказать «сумасшедшая»! – бросила она в него пучком травы, рассмеявшись.

От этого звука в груди Финнера нестерпимо сжалось, скрутилось спазмом, и это не было из-за боли. Наоборот… он бы хотел услышать этот звук снова.

— Нэл, – произнес он, – правильно «джинсы».

— «Джинсы», – повторила она. – Есть еще кое-что. Я спрошу? Но будет странно.

— У меня связаны руки. Буквально, – кивнул он на ствол платана. – Нет выбора.

— Видишь! Ты уже иронизируешь! Скажи, – перешла она к вопросу посложнее, – что такое «замкнуть круг», ты не знаешь?

Слишком часто она слышала эту фразу. Шепот. Подсказку. Или признак ранней деменции, как у деда?

— Замкнуть круг… Понятия не имею. Как вообще его замыкать, он же и так круглый?

Нэл вытянула руку с клинком:

— Я тебя развяжу, – без паузы резанула Нэл по веревкам.

Комиссар растирал запястья, когда в его ладонь опустилась рукоять клинка.

— И я не сумасшедшая, Фин. Никакой войны нет. Можешь прирезать меня, если хочешь.

— Я убиваю по приказу. Уже говорил. Сдай мне Штаб. Все равно вы там в меньшинстве.

Нэл улыбнулась:

— Жаль, что ты не агент. Агента в Штабе никто не знает в лицо, но он наш герой.

— Поищем мы вашего героя! Это я тебе обещаю!

— Не найдете. Никто его найти не может. Он умный. Может, это все-таки ты?

— Уже не уверен, что быть им хреново. Почитают. Герой… Мне бы это подошло!

— Еще не поздно стать им.

— Нет, Нэл. Уже поздно. Я стал убийцей, а не героем.

— Только ты решаешь, кем быть, – улыбнулась она, протягивая ему флягу с остатками воды. – Кем стать завтра. У меня, знаешь ли, тоже в прошлом родня натворила дел, но я не стала ими. Я борюсь с последствиями.

— Жаль, меня не спасли штабные двенадцать лет назад.

— Меня они тоже не спасали. Я в Штабе всего-то третий день! Грандиозные планы строила, вообще-то.

— Как и я, – посмотрел он на клинок. – Единичка? Ты уверена? Ты принимала бету?

— Она в моей крови. Передалась от родителей.

— Ясно.

Финнер стал подбрасывать нож. Лезвие сделало несколько оборотов. Круг. Еще один. Нэл следила за описываемыми серебристым ножиком идеально ровными оборотами. Вот и она где-то там сейчас, на острие, бегает по кругу.

«Замкни круг…»

— Ладно. Надо спать. Хищников здесь нет. Утром я выведу тебя к тропе на городские острова.

— И отдашь сумку.

— Помню.

Нэл видела, как его лицо розовеет. Она бросила в огонь влажной полыни, чтобы разогнать мошкару. От костра поднялся густой тяжелый дым, закрывая лицо Фина. Слышался только голос.

Нэл не обязательно было видеть его. Она всегда по-особенному чувствовала людей. В Кайле много заботы, преданности и отваги. Рудо боялся минуснуться на каждом шагу, но никогда не отказывал в помощи. Сердце Смита исполосовано сожалениями об отнятых им жизнях, поэтому он не сильно цепляется за собственную и не боится смерти. Фин… по одному взгляду тогда, когда он был под убивающим его медведем, Нэл почувствовала, что его душа жива.

— Завтра я вернусь в Сектор и никому о тебе не расскажу. Доживай свой год.