Книга Луч, страница 71 – Даниил Туровский

— Память?

— Люди там на самом деле страдали.

— Это же все не настоящее. То, что создает Луч. Ты бывала в Берлине? Там мотто: да, в ГДР нам было плохо, это нас сломало, но всю эстетику и туризм построим на том, чтобы люди приезжали на стену посмотреть и походить в ушанке около КПП «Чарли». Тоже продажа травм, получается? И там та-а-ак травмы выпучены, чтобы никто не пропустил: пока идешь в любимый вьетнамский ресторан, обязательно столкнешься с прошлым.

— Я не была. – Настя приложила ладонь к раскалывающейся голове.

— Часто, кстати, очень часто приезжают из Восточной Европы и Германии. Они там на остальгии живут. Да и наши. Ностальгия – лучший продавец. Наверное, лучше секса. Оказаться где-то в таком месте – мечта многих, даже если там кровь-кишки.

— Ностальгия, ностальгия, – задумалась Настя. – Оружие памяти.

— А?

— Ничего.

— Прости, я хочу очень быстро все тебе рассказать, чтобы твоя голова… сама знаешь. Все-таки ты без баллона. Кстати, про Эверест! Мы еще по аналогии с ним создали баллоны. Только не с кислородом, а с разбавленными галлюциногенами-антидотами. Ты с ними всегда немного на грани реальности и галлюцинации. Как этот повар-мент, который заходил только что. А, я уже говорил. И с них еще менее радикальные выбросы, чем через шприцевой антидот. Берем с собой изолированные палатки…

Настя фоном задумалась: почему в Северной России не сделали такие баллоны? Почему она не догадалась?

— И они защищают от волн? Эти палатки? – спросила она.

— Конечно. Да. Но не от самых сильных. От сильных волн не спасают. Как и баллоны. Все рассчитано на не самые мощные волны. Но с баллонами… Ну, я это все тебе могу подробнее рассказать потом. И показать. Если хочешь.

— Мы учим подростков несколько лет, проводим кучу занятий и еще не уверены, что пустим их в лес. А у вас туристы с ходу! С шотландским виски, блин.

— Вы детей учите? Детей отправляете к Лучу?

— Пока… пока не отправляем.

— Но есть такая программа?

— Я не хочу рассказывать.

— Я про баллоны рассказал.

— Да я не знаю, кто ты, и вообще что происходит. – сказала Настя, но мужчина, кажется, правда был из Уральской России; нельзя упустить шанс. – Пару лет есть программа. Экспериментальная. Мы уверены, что подростки меньше подвержены галлюцинациям. Плюс даем им все знания, которые у нас есть. Это не туристы.

— Но дети.

— Им будет по шестнадцать плюс. Пока мы их никуда не отправляли. И, может, и не отправим, если не будем уверены.

— Ну да, ну да.

— Надо, наверное, идти к начальству?

— Да подождут. Других подследственных полно.

— Пытают?

— А?

— Пытают в вашем отделении, говорю?

— Наверное.

— Вы так спокойны.

— Экскурсанты на это подписались. А остальное и остальные – галлюцинации.

— Все просто как.

— Ты очень серьезная и напряженная. Может, выдохнешь? Слушай, это первый нормальный контакт двух Россий за годы. За пять лет, получается?

Настя молчала, а он начал рассказывать про свою страну (надо все делить на пять, наверное). В Уральской России за это время смогли построить более-менее работающее демократическое государство. То, что в Северной в газетах и властями выдавалось за закрытость, было изоляцией только от Северной России. В Уральской считали, что Северная снова пошла по прежнему российскому пути к авторитаризму и нужно от нее дистанцироваться. Уральское государство стало федеративным: туда вошли и бывшая Свердловская область, и Татарстан, и Башкортостан. Они активно сотрудничали с европейскими странами и США, обсуждали вступление в НАТО, чтобы себя обезопасить: после катастрофы Луча Китай захватил Дальний Восток и явно намеревался двинуться дальше.