Книга Луч, страница 74 – Даниил Туровский

Листья увяли и осы́пались на глазах; земля под ногами зашевелилась, захрустел иней; деревья укутались в снег; на ветках повисли сосульки. Алёша протянул руку, зачерпнул горсть снега, дал ему растаять на ладони.

На ветках елки появился белобородый старик, закутанный в шубу и с посохом в руке. Он прыгал с дерева на дерево, и каждое после его касаний покрывалось снегом. Алёша разглядел на его шубе вышитые нитками снежинки.

— Мороз, Мороз! Приходи кисель есть. Мороз, Мороз! Не бей наш овес! – сказал Алёша, вспомнив, что читал про Мороза в учебниках.

— Чего? Откуда такое чудо-юдо? Тепло ли тебе?

— Мороз! Мороз!

— Кто до посоха моего коснется, никогда не проснется! – сказало существо.

Алёша захохотал.

— Почему смеешься?

— Был бы здесь сейчас тут Миша, брат мой, он бы классно пошутил про твой посох!

— Пошутил? Пошутил?

Все вокруг стало белым. Ни деревьев, ни земли, ни неба, ни фиолетового света. Белым-бело.

Алёша почувствовал, что его тело покраснело. Тут же закололо кожу. Он упал. Старик навис над ним.

— Тепло ли тебе? – спросил Мороз. – Тепло ли тебе?

Алёша услышал напев: «Люблю я в глубоких могилах покойников в иней рядить. И кровь вымораживать в жилах, и мозг в голове леденить. Метели, снега и туманы покорны морозу всегда. Пойду на моря-окияны – построю дворцы изо льда. Задумаю – реки большие надолго упрячу под гнет. Построю мосты ледяные, каких не построит народ. На горе недоброму вору, на страх седоку и коню люблю я в вечернюю пору затеять в лесу трескотню. Бабенки, пеняя на леших, домой удирают скорей. А пьяных, и конных, и пеших, дурачить еще веселей. Без мелу всю выбелю рожу, а нос запылает огнем. И бороду так приморожу к вожжам – хоть руби топором! Не ветер бушует над бором, не с гор побежали ручьи, Мороз-воевода дозором обходит владенья свои. Глядит – хорошо ли метели лесные тропы занесли. И нет ли где трещины, щели, и нет ли где голой земли? Пушисты ли сосен вершины, красив ли узор на дубах? И крепко ли скованы льдины в великих и малых водах? Идет – по деревьям шагает, трещит по замерзлой воде. И яркое солнце играет в косматой его бороде. Поцарствуем славно зимою, а летом глубоко уснем. Войди! Приголублю, согрею».

Алёшу унесло в память. Перед каким-то Новым годом; они с Мишей на кухне; наверное, уже каникулы, на тарелках лежат тонкие блинчики с вареньем и сгущенкой; в комнату в праздничной суете забегают родители и бабушка с дедушкой; дедушка останавливается посмотреть, что за советскую киносказку братья смотрят по телевизору (Александр Роу – самый недооцененный гений мирового кино, говорит он); в ней старик с белой бородой поет новогоднюю песню про елочку, а потом посохом пытается заморозить девушку, которую бросили в лесу, потому что мачеха ее возненавидела.

Алёша услышал крики. Это его крик?

— Алёша! Алёша. Я тут!

Старик, нависавший уже над ухом со своим шепотом, отпрыгнул. Сразу стало теплее. Алёша услышал выстрелы. Там, где только что стоял Мороз, появились облачка красно-белого дыма. Выстрелы из «Мухомора». Еще несколько.

— Лежи, не двигайся!

Голос Миши. Он огляделся по сторонам: не увидел брата, но заметил, что лес снова стал осенним, как до появления Мороза.

— Ты как? – Миша подбежал, упал на колени.

— Ничего себе он сильный. – сказал Алёша. – Он еще и местность смог изменить! О таком известно вообще?