Онлайн книга «Луч»
|
Дальше все пытались скрыть произошедшее. Будто ничего не было. Ни расстрела, ни жертв. В городе стало больше сотрудников КГБ, чем жителей. Ладно, это преувеличение, конечно. Но они, в числе прочего, пытались пеленговать попытки передать информацию о расстреле по радиоволнам. Правда, ничего не вышло. Через несколько месяцев в американском Time все равно вышел текст, основанный на слухах. На заводах же проходили собрания. Вас назвали враждебными хулиганствующими элементами и татуированными уголовниками. Другим говорили, что убийства были случайностью. Партийцы объяснили рабочим, что автомат выпал из рук солдата и, ударившись о землю, сам застрочил. Конечно, еще в первые часы Хрущев приказал навести порядок в городе любой ценой. Это потом решат, что больше не надо грязи и крови, и будут бросать в психушки. Тогда можно было все. Государство наше всегда было злом. Изводило и соседей, но особенно своих. Какая еще страна так измывается над людьми? Будто специально устраивает катастрофы, потому что народ должен мучаться, потому что только в этом состоянии он выполняет свою миссию – быть самым смиренным и идти особым путем. Никакого счастья, даже мыслей о нем. Вся история – только из страданий и преодолений. Правда ведь? А сейчас? Ничего уже этого нет, нет источника страданий, все уничтожено, а Луч все повторяет, у него все записано, все навсегда сохранено и будет проигрываться раз за разом. Ты же понимаешь, где находишься? Мужчина наконец закончил говорить. Я даже немного начала дремать. Обычно только это и спасало от длинных нотаций-монологов ментов. – В отделении милиции? Знаете, у меня сын совсем один… – Я же не об этом. Ты же понимаешь, что это все – галлюцинация? – Что? Мужчина поднялся из-за стола, подошел к ней и показал свою руку – ладонь кровоточила. – Дай руку. – Нет. – Это не больно, но ты все поймешь. – Нет! – Ты не здесь. Ты все это не проживаешь. Это не твои воспоминания. Я не милиционер, ты не заключенная. Я исследователь Луча из Уральской России. Ты – исследовательница Луча из Северной России. Анастасия Лозова. – Луча? Меня зовут… – Дай руку. – Это ваши новые гэбэшные штучки? Нет сил уже от них. Я отсидела свое. – Давай руку. Мужчина достал из чехла перочинный нож. Щелкнул, показалось лезвие. – Все это закончится быстро, если дашь руку. – сказал он. – Я не хочу применять силу. Но могу. Я подумала, что порез на ладони – не так больно, не хуже всего, что происходило в лагерях. Разжала кулак и подставила руку. Он кивнул, прикоснулся холодным лезвием к ладони около большого пальца и резко дернул. – Подождем немного. Это не совсем тебя выбросит обратно в лес. Но начнешь понимать наконец, кто ты. Не понимаю, почему тебя еще не выбросило, как только мы заговорили. Настя почувствовала резкую головную боль и тошноту и, кажется, на мгновение потеряла сознание. * * * Настя посмотрела на мужчину перед собой, осмотрела помещение отделения милиции: на стене висел календарь за 1967 год. Прямо сейчас она помнила и свою жизнь («меня зовут Настя Лозова, все мои родственники и любимый погибли во время катастрофы Луча»), и жизнь женщины, родившейся в Новочеркасске и прошедшей через расстрел демонстрации, лагеря, допросы. Мужчина улыбался и кивал. — Получилось? Как тебя зовут-то по-настоящему? |