Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 94 – Ангелина Сантос

— Я пойду, — сказал Витан.

— Нет, ты ранен.

— Ноги целы.

Он убежал до того, как я успела возразить.

Остромир подошел к решетке и посмотрел в дымный проход.

— Архив вывоза можно спасти частично.

— Как?

— Если войти через боковой ход, вытащить ящики из каменной комнаты и перекрыть внутреннюю дверь.

— Люди?

— Я и Харс. Может, еще двое.

— Я пойду.

Остромир даже не повернулся.

— Нет.

— Вы не знаете, какие документы нужны.

— На ящиках есть метки.

— Дорн мог снять метки.

— Тогда все равно вытащим, что успеем.

— Я могу читать быстрее, чем таскать ящики.

— А дышать дымом можешь?

Я замолчала.

Он повернулся.

— Иногда власть — это не идти туда, где ты умрешь красиво. Иногда власть — это остаться там, где от тебя есть польза.

Слова ударили неожиданно сильно.

Потому что я сама сказала бы почти то же самое другой женщине.

Но принять это для себя было труднее.

— Хорошо, — сказала я. — Что нужно здесь?

— Следи, чтобы никто не открыл старый ход полностью. Дым пойдет в убежище. И если принесут ящики, сразу в сухую комнату. Не к воде.

— Поняла.

Остромир, Харс и еще двое ушли в проход.

В убежище стало тесно.

Людей было уже больше семидесяти. Дети сидели у дальней стены. Раненые — ближе к входу, где Варна и две девушки промывали ожоги. Писец из архива, тот самый с кожаной тубой, сидел у бочки и дрожал всем телом.

Я подошла к нему.

— Имя.

Он поднял глаза.

— Тиррен.

— Что в тубе, Тиррен?

— Копии вывоза за последний год. Не все. Только то, что я успел забрать.

— Почему именно их?

Он сглотнул.

— Потому что они приказали жечь главный шкаф.

— Кто?

— Люди без знаков. Но один говорил с южным выговором. Как наместник.

— Вы видели Дорна?

— Нет.

— Слышали имя?

Он покачал головой.

— Только “приказ из южного крыла”.

Я села перед ним на корточки.

— Тиррен, если вы что-то скрываете из страха, сейчас самое плохое время. Эти документы могут стоить жизни тем, кто уже горит наверху.

Он закрыл глаза.

— Я видел Рагнара Дорна вчера ночью у архива.

Вот оно.

— Во сколько?

— После второго ночного колокола. Он пришел с Хорном. И с человеком в сером плаще. Они открыли каменную комнату. Я должен был уйти, но забыл на столе печать. Вернулся и увидел.

— Что они делали?

— Выносили три ящика. Малые. С синими метками.

— Почему не сказали утром?

Он открыл глаза. В них была такая усталость, что на миг он показался старше своих лет.

— Потому что у меня мать в Бергате. Дорн знает.

Бергат.

Снова Бергат.

Голодный поселок, насосы, зерно, долг, шахты.

Дорн держал людей не только страхом за себя. За тех, кто далеко и без защиты.

— Вы сейчас дадите показания? — спросила я.

Он посмотрел на шумный зал, на детей, на раненых.

Потом на тубу у себя в руках.

— Да.

— Варна! Нужны бумага и уголь.

— Уголь? — переспросила она с другого конца зала.

— Писать можно и углем.

Через минуту у нас был кусок упаковочной бумаги и обломок угля. Тиррен писал плохо. Рука тряслась. Тогда я писала с его слов, а он в конце поставил подпись. Миреады рядом не было. Тавриан был на башне. Но у нас были свидетели: Варна, Лем, Харсова стража у входа и раненый караульный из архива.

Я записала все.

Дорн.

Хорн.

Серый плащ.

Три ящика с синими метками.

Приказ сжечь главный шкаф.

Мать в Бергате.

Когда Тиррен поставил подпись, снаружи раздался треск, от которого люди в убежище вскочили.