Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 55 – Ангелина Сантос

— При полном — да, — ответил Остромир. — При первом знаке — нет.

— Она сама потребовала суд печи.

— Суд начинается с первого знака. Если печь молчит, дальше не о чем говорить. Если отвечает, тогда зовут всех свидетелей.

Дорн посмотрел на Тавриана.

— Вы позволите ему трактовать закон так, как удобно вам?

— Это старый порядок, — сказал Тавриан. — Вы его знаете.

— Порядок был создан для королей Армавира, а не для разведенных материковых женщин.

Стайна Мер, женщина с железным знаком, впервые заговорила:

— Печь сама решит, для кого он создан.

Ее голос был сухим и хриплым.

Дорн замолчал, но я видела: это не конец. Только отсрочка.

Остромир повернулся ко мне.

— Печать.

Я открыла шкатулку.

Внизу было холодно, но печать оставалась теплой. Когда я взяла ее, по пальцам прошла слабая дрожь. Не боль. Скорее предупреждение.

— Перчатку снять, — сказал Остромир.

Тавриан сразу посмотрел на меня.

Я поняла почему.

Метка.

Здесь были не все свидетели, но достаточно, чтобы слух пошел дальше. Дорн стоял не близко, но он смотрел так внимательно, что даже тень на моей руке мог бы превратить в донос.

— Обязательно? — спросила я.

Остромир нахмурился.

— Да. Печь не слушает кожу через преграды.

— Удобное правило.

— Древнее. Не значит удобное.

Я медленно сняла перчатку.

Левая рука была бледной. Метка под кожей казалась почти погасшей. Только тонкие серые линии у старого ожога выдавали, что там что-то есть. Я сразу опустила рукав так низко, как могла.

Тавриан сдвинулся на полшага, закрывая меня от Дорна своим плечом.

Я заметила.

И Дорн, наверное, тоже.

— Подойдите к камню, — сказал Остромир.

Я подошла.

Черный камень был ниже моего пояса. Его поверхность казалась сухой и гладкой, но от нее шел холод. Не обычный холод подземелья. Точный, почти живой.

— Правая рука с печатью, левая — на камень, — сказал Остромир.

— Левая?

— Та, где связь.

Я посмотрела на него.

— Вы это нарочно?

— Нет. Таков порядок.

Может быть.

А может, все старые порядки были созданы так, чтобы человек не мог спрятать главное.

Я положила печать Армавира на центр камня.

Потом левую ладонь рядом.

Холод ударил сразу.

Так сильно, что я едва не отдернула руку.

Тавриан сделал движение вперед, но остановился, когда я не отступила.

Камень будто забирал тепло не с кожи, а глубже. Из запястья, из старого ожога, из того места, где связь с Северианом была изломана и вырезана. Метка ответила болью. Я стиснула зубы.

— Назовите себя, — сказал Остромир.

Голос у него изменился.

Стал ниже.

— Я, Элисана Ровеннар, держательница печати Железного Армавира.

Камень молчал.

Печь тоже.

Дорн тихо усмехнулся за спиной.

Остромир не посмотрел на него.

— Назовите право.

Право.

Какое право?

Бумага Совета? Подпись бывшего мужа? Отступное после публичной измены? Печать, которую мне дали потому, что считали Армавир наказанием?

Все это казалось слишком слабым перед черным камнем и мертвой печью.

— По решению Совета драконьих домов, — начала я.

Камень остался холодным.

Даже холоднее, чем был.

Я замолчала.

Остромир не подсказывал.

Тавриан тоже.

Дорн сказал мягко:

— Продолжайте, леди Ровеннар. Ваши права ведь так убедительны наверху.

Я закрыла глаза.

И вдруг поняла: если я сейчас начну доказывать печи то, что доказывала Дорну, она не ответит.

Потому что Армавир не должен был признавать меня из-за документа.