Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 52 – Ангелина Сантос

— Что ж, леди Ровеннар. Тогда пусть Главная печь решит, кто вы. Хозяйка Армавира или очередная ошибка Совета.

Тавриан смотрел на меня очень серьезно.

— Суд печи нельзя отменить после требования.

— Я поняла.

— Если она не признает вас, вы потеряете печать.

— И?

Он выдержал паузу.

— Возможно, не только печать.

Я почувствовала, как метка под перчаткой снова стала теплой.

Не алой.

Серой.

Армавир слушал.

— Тогда, — сказала я, — пора узнать, что именно мне отдали как отступное.

Во дворе никто не произнес ни слова.

Даже Дорн молчал.

А где-то глубоко под крепостью, там, где за камнем и железом ждала Главная печь, снова прозвучал глухой удар.

Один.

Как ответ.

Глава 6. Главная печь

Главную печь открывали не сразу.

Этим Армавир отличался от дворца Астарин. В столице любое решение Совета можно было объявить законом за несколько минут, если за столом сидели нужные люди. Здесь даже дверь под крепостью требовала больше уважения, чем живая женщина в зале драконов.

После моего требования двор не разошелся.

Люди стояли под низким серым небом, переговаривались, смотрели на меня, на Тавриана, на Дорна, на Остромира. Кто-то явно ждал, что я передумаю. Кто-то, наоборот, хотел увидеть, как печь меня отвергнет. В этих взглядах не было единства, и это было честно. Армавир не был народом из красивой легенды, который сразу узнает свою правительницу.

Он был уставшим королевством.

Голодным, обманутым, злым.

И я пришла к нему не с победой, а с чужой печатью в руках.

Рагнар Дорн первым нарушил тишину.

— Процедура суда печи требует подготовки.

— Сколько? — спросила я.

Он посмотрел на меня с вежливой усталостью.

— Не меньше трех дней.

Остромир глухо усмехнулся.

— Ложь.

Дорн резко повернулся к нему.

— Следите за словами, мастер Грант.

— Слежу. Поэтому и говорю: ложь. Старый закон требует трех дней, если печать передана без угрозы. Если держателя пытаются лишить печати силой или указом Совета, проверка проводится в день требования.

По двору прошел новый шум.

Я посмотрела на Тавриана.

Он не возразил.

Значит, Остромир говорил правду.

Дорн сжал пальцы на папке.

— Древняя формулировка не учитывает современное управление.

— Зато учитывает людей вроде вас, — сказал Остромир.

Несколько человек в толпе слишком быстро опустили глаза, чтобы скрыть реакцию.

Дорн услышал.

— Вы забываетесь, кузнец.

— Я слишком старый, чтобы забываться. Я просто помню то, что вам неудобно.

Тавриан сделал шаг вперед, пока спор не перешел в открытый вызов.

— Достаточно. Процедура будет проведена сегодня.

Дорн повернулся к нему медленно.

— Вы берете на себя ответственность?

— Да.

— За возможную смерть леди Ровеннар тоже?

Слово “смерть” он произнес громко.

Для двора.

Для меня.

Для тех, кто уже начал думать, что старый закон может стать не мифом, а оружием.

Я почувствовала, как на меня снова смотрят все.

Страх пришел не сразу. Сначала пришло раздражение. Как будто Дорн взял мое возможное тело, мою кровь, мою жизнь и поставил их на стол перед людьми как доказательство собственной правоты.

Я уже видела такое.

В Совете.

Там мое тело тоже обсуждали спокойно. Бесплодное. Слабое. Неполноценное. Удобное для расторжения брака.

Здесь он пытался сделать то же самое.

— Ответственность за мое решение беру я, — сказала я.