Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 56 – Ангелина Сантос

Документ дал мне путь к двери.

Но не право войти.

Я открыла глаза.

— У меня нет права, которое вы обязаны признать, — сказала я.

Тавриан едва заметно напрягся.

Дорн не удержался:

— Прекрасное начало.

Я не повернулась.

— Я получила печать не за заслуги. Меня отправили сюда как отступное после развода. Дракон, которого я считала мужем, решил, что Армавир достаточно мертв, чтобы отдать его женщине, которую он больше не хотел видеть рядом.

Слова звучали в круглом зале спокойно.

И от этого мне было легче.

— Я не знаю ваших дорог. Не знаю ваших шахт. Не знаю, где зимой первыми заканчивается хлеб, какие цепи в гавани держатся на честном железе, а какие только на страхе перед проверкой. Я не знаю, кто здесь продал меня еще до того, как я сошла с корабля.

Метка под ладонью дернулась болью.

Камень будто стал слушать.

— Но я уже знаю, что в Бергат не дошло зерно. Что синий уголь брали по чужим подписям. Что сырой драконит хотели подбросить мне в комнату. Что мальчику угрожали шахтами. Что женщины до меня исчезали из драконьих домов под видом болезни, лечения и лихорадки. И что мою связь, возможно, вырезали так же, как вырезали у них.

За спиной стало совсем тихо.

Даже Дорн не перебивал.

— Если Армавиру нужна женщина, которая принесет красивые обещания, я не подойду. У меня нет армии, нет денег, нет верных домов и нет даже уверенности, что я переживу эту проверку.

Я вдохнула.

Камень уже не был таким холодным.

— Но если Армавиру нужен человек, который не отдаст его обратно тем, кто привык брать без спроса, тогда слушай меня. Я не обещаю легкой власти. Не обещаю быстрых побед. Не обещаю, что сумею все исправить. Но если ты признаешь мой шаг, я не стану хозяйкой, которая прячет глаза от голода, воровства и чужих цепей.

Я опустила взгляд на печать.

— Я не прошу склониться передо мной. Я прошу дать мне возможность доказать, что меня рано списали. Как и тебя.

Последние слова вышли тише.

Не для Дорна.

Не для свидетелей.

Для черной печи.

Долгое мгновение ничего не происходило.

Потом Дорн рассмеялся.

Тихо, почти с сожалением.

— Трогательно. Но печь, как видите, не любит...

Он не договорил.

В глубине печи щелкнуло.

Один раз.

Сильно.

Зал ответил глухим звоном металла под полом.

Тавриан резко повернулся к печи.

Остромир поднял руку, запрещая всем двигаться.

В закрытой пасти Главной печи появилась тонкая серая линия.

Не пламя.

Сначала просто свет.

Он просочился между железными ребрами, прошел по нижнему краю горна и погас. Потом вспыхнул снова, уже ярче. Серый, с едва заметным красным сердцем внутри.

Камень под моей ладонью стал теплым.

Я не успела подготовиться.

Жар ударил через кожу так резко, что я вскрикнула бы, если бы горло не сжалось. Метка на запястье вспыхнула. Не алым цветом Астаринов. Серым, глубоким, с тонкими алыми прожилками, похожими на трещины в раскаленном металле.

Рука сама дернулась.

Тавриан оказался рядом мгновенно.

— Не отрывать! — резко сказал Остромир.

Я вцепилась пальцами в край камня.

Боль стала сильнее.

Перед глазами на миг потемнело.

Я увидела не зал.

Черный берег. Семь островов в тумане. Цепи у гавани. Затопленный шахтерский ход. Детские руки, держащие пустую миску. Женщину с темными волосами у печи. Ее запястье, на котором горела линия стали и пламени.