Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 43 – Ангелина Сантос

— Мертвая? — спросил Остромир.

— Да.

Он кивнул так, будто подтвердил собственную мысль.

— Перенос.

Тавриан наконец заговорил:

— Запрещенная магия.

— На материке многое запрещено до тех пор, пока Совет сам не получает выгоду, — сказал Остромир.

— Кто мог сделать такое? — спросила я.

— Лекари меток. Старые родовые маги. Те, кто умеет работать с женским огнем, пепельными настойками и кровью драконьих домов.

Пепельные настойки.

Я достала из сумки записку лекаря и положила на край наковальни.

Остромир прочитал.

Его лицо потемнело.

— Кто давал?

— Лекарь Совета. Пять лет.

— Три капли утром, две вечером?

— Да.

— Этого достаточно, чтобы заглушить связь. Не убить. Именно заглушить.

Я закрыла глаза на секунду.

Северьян говорил: ты часто болеешь.

Лекарь говорил: слабый женский огонь.

Женщины дома Астарин говорили: надо терпеть, если хочешь наследника.

А я пила то, что делало меня слабее.

День за днем.

Год за годом.

— Я была бесплодна? — спросила я.

Вопрос вышел тише, чем остальные.

Остромир посмотрел на меня не мягко, но честно.

— Я кузнец, не лекарь. Но если тебя травили пепельной настойкой пять лет, никто не имел права делать выводы о твоем теле. Оно выживало, а не жило.

Мне стало трудно стоять.

Не от слабости. От смысла.

Семь лет вины.

Семь лет взглядов.

Семь лет молчаливого вопроса: что со мной не так?

А ответ мог быть простым и чудовищным: со мной делали что-то не так.

— Кто в Армавире знает о переносе меток? — спросила я.

Остромир отпустил мою руку.

— Почти никто. Сказки ходили. Доказательств не было. Но если у тебя на коже такой след, а на другой женщине полный рисунок, это уже не сказка.

— Почему печь отозвалась?

Он молчал.

— Остромир.

— Потому что связь вырезали через огонь. А старые печи чувствуют украденный огонь. Особенно если кровь хозяйки подходит.

Тавриан резко сказал:

— Достаточно.

Я повернулась к нему.

— Нет. Теперь недостаточно. Что значит “кровь хозяйки подходит”?

Остромир посмотрел на Тавриана с явным раздражением.

— Ты долго собирался прятать от нее то, что половина крепости шепчет с утра?

— Это не твое решение.

— А чье? Совета? Дорна? Твоей осторожности?

Тавриан сделал шаг ближе.

— Остромир.

В этом имени было предупреждение.

Кузнец не испугался.

— Старые печи не отвечают печати. Они отвечают крови. Если печь щелкнула рядом с ней, значит, Армавир почувствовал не только бумагу Совета.

Я посмотрела на них обоих.

— Вы знали, что такое возможно?

Тавриан молчал.

Ответ был да.

Не полный, возможно. Не с доказательствами. Но он знал больше, чем говорил.

Еще один мужчина, который решил, что может молчать ради моей же безопасности или ради безопасности Армавира.

Я надела перчатку.

Медленно.

Очень спокойно.

— Благодарю, Остромир Грант. Вы дали больше ответов за десять минут, чем Совет за семь лет.

Он нахмурился.

— Ответы не спасают сами по себе.

— Знаю. Но они помогают понять, кого спрашивать дальше.

Я взяла записку лекаря.

Тавриан шагнул ко мне.

— Нам нужно поговорить.

— Не сейчас.

— Сейчас.

Я посмотрела на него.

— Сейчас мне нужно вернуться в крепость и получить официальные ведомости. Потом — проверить письмо Севериана, которое пришло Дорну до моего прибытия. Потом — понять, кто из людей Дорна хромает, кто имел доступ к складу и кто вел переписку с лекарями Совета. Ваши недосказанности я поставлю в очередь.