Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 42 – Ангелина Сантос

— Зато привели ко мне. Щедро.

Я устала от их переглядок.

— Остромир Грант, ночью в моей комнате нашли угрозу. К ней была привязана ткань с синей угольной пылью. Потом мы нашли мальчика, которому пытались подбросить сырой драконит и заставить оставить его у моего окна. У старой печи внизу произошло то, что все старательно делают вид, будто не заметили. Мне нужно понять, зачем. Если вы знаете — говорите. Если нет — я пойду искать тех, кто знает меньше, но врет хуже.

Остромир смотрел на меня долго.

Потом вдруг бросил Тавриану:

— Она хотя бы не пустая.

— Спасибо, — сказала я сухо. — Для первого знакомства почти любезно.

Кузнец хмыкнул.

— Покажи руку.

Тавриан напрягся.

Миреада тоже.

Я не двигалась.

— Почему все мужчины сегодня считают, что могут требовать мою руку?

— Потому что ты спрашиваешь о печах, а сама прячешь под перчаткой то, что заставило одну из них щелкнуть.

— Откуда вы знаете?

— Девочка, я сорок лет слушаю металл. Старый горн внизу молчал девять лет. Сегодня утром до нижней кузницы дошел отклик. Слабый. Но дошел.

Девочка.

Если бы это сказал Дорн, я бы ответила резко. Но в устах Остромира это звучало не снисходительно. Скорее, грубо по-рабочему. Как обращение человека, для которого все моложе пятидесяти еще не успели понять цену ожогам.

— Я не знаю, что у меня с рукой, — сказала я.

— Тогда тем более покажи тому, кто может знать.

Я посмотрела на Тавриана.

Он молчал.

Не приказывал. Не давил. Но ждал.

Решение оставалось за мной.

Это было важно.

Я сняла перчатку.

В кузнице стало совсем тихо.

Метка за ночь изменилась. Алые линии почти ушли. Вместо них под кожей проступали темные, серо-красные прожилки, будто старый ожог пытался собрать себя заново. Ломаный рисунок все еще не был полным. Он обрывался у ладони и уходил к запястью.

Остромир не коснулся моей кожи сразу.

Сначала помыл руки в ведре, вытер чистой тканью и только потом взял мое запястье. Его пальцы были шершавыми и горячими от работы, но держал он осторожно.

Очень осторожно.

— Это не развод, — сказал он.

Я услышала, как рядом сдержанно выдохнула Миреада.

— А что?

Остромир повернул мою руку к свету горна.

— Так выглядит связь, которую не разорвали, а вырезали.

Слова легли в грудь тяжело и точно.

Я думала, что готова.

Я не была готова.

— Объясните, — сказала я.

Голос прозвучал ровно. Только пальцы на свободной руке сжались так, что ногти впились в ладонь.

— При обычном разводе брачная магия гаснет. Остается след, иногда боль, иногда пустота. Но линии уходят от сердца к краю. Здесь наоборот. Видишь?

Он указал на тонкий изгиб у старого ожога.

— Связь пытались вытянуть из тебя наружу. Не всю. Кусок. Основной рисунок забрали, а живой корень остался.

Перед глазами встал зал Совета.

Рука Илмары.

Светлая, красивая метка.

Линия, повторяющая мой ожог.

Я заставила себя дышать.

— Куда забрали?

Остромир не смягчил ответ.

— На другую кожу.

Миреада тихо выругалась.

Тавриан стоял совсем неподвижно.

А я смотрела на свою руку и чувствовала не только боль.

Ярость.

Не горячую, не слепую. Другую. Твердую, как металл, который слишком долго держали в огне.

— Это можно доказать? — спросила я.

Остромир поднял глаза.

— Если найдешь полный рисунок на той, кто его носит.

— Нашла.

В кузнице никто не пошевелился.

— Беременная истинная Севериана Астарина, — сказала я. — Илмара Дейрис. На ее руке метка с таким же изгибом. Только ярче. Ровнее.