Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 29 – СИрения

Но хуже всего было другое. Где-то очень глубоко, под пластом унижения, страха и ненависти, тлел крошечный, жгучий уголек. Невыносимо яркий, стыдный, отвратительный в своем существовании и… реальный. Ужасающе реальный. Мое тело, предательское, все еще помнило его. Помнило навязчивые, точные круги его пальцев, властное, неумолимое давление его ладони на моей пояснице, тот самый миг, когда контроль окончательно ускользнул и меня накрыла, поглотила волна чего-то такого слепого, первобытного, абсолютного, перед чем я оказалась абсолютно бессильна. Я с силой ткнула кулаком в собственный живот, пытаясь задавить это воспоминание, выжечь его физической болью. Она была моей. Настоящей. В отличие от того суррогата наслаждения, что он мне подарил, вложил в меня, как в пустой сосуд. «Это я дарю тебе это. Это моя воля…» Нет. Нет. Нет! Я не хочу твоих подарков. Я не хочу твоей воли внутри себя!

Я поднялась на шатких ногах и, почти не видя дороги перед собой, выбежала из кабинета. Коридоры дворца были пустынны и безмолвны в этот поздний час, лишь мои неслышные, спотыкающиеся шаги и предательское шуршание платья отдавались гулким эхом в гнетущей тишине. Тени, казалось, шептались у меня за спиной, перешептывались, пересказывая мой позор, тыкая в меня пальцами. Каждый виток резного орнамента на стенах, каждая каменная глыба напоминали мне о нем, о его вездесущности, о том, что от него не спрятаться.

Я добежала до своих покоев, влетела внутрь, захлопнула дверь и, наконец, рухнула на пол перед камином, который, как всегда, был холодным и мертвым, как и все в этой проклятой стране. Давящие, сдержанные там, в его кабинете, рыдания, вырвались наружу с такой силой, что казалось, они разорвут мою грудь. Я рыдала навзрыд, не в силах сдержаться, выцарапывая ногтями бессмысленные узоры на шершавом камне пола. Я рыдала по себе. По той Эмилии, которая могла рассердиться на скучного начальника, поссориться с подругой из-за ерунды, выпить чашку крепкого кофе на балконе, глядя на огни родного города. По той, которая наивно считала себя сильной и независимой, не подозревая, что настоящая сила и независимость — это роскошь, которую можно потерять в один миг. Та девушка умерла. Осталась там, в лесу, на границе миров. А здесь, на этом холодном полу, осталась лишь ее бледная тень, ее исковерканная оболочка, только что развращенная, изученная и отброшенная прикосновениями темного эльфа.

Я плакала до тех пор, пока не осталось сил, пока рыдания не сменились тихими, надрывными всхлипываниями, а потом и вовсе наступила пустота. Горло саднило, глаза распухли и жгли огнем, а внутри была лишь оглушающая пустота, как после бури. Он унизил меня, растоптал, заставил познать стыд глубже, чем я могла когда-либо представить. Он доказал свою абсолютную, физиологическую власть над моим телом. Но. Он не сломал меня до конца. Не выжег всего. Потому что я все еще могла чувствовать этот стыд. Все еще могла плакать. Все еще могла ненавидеть его, за то, что он со мной сделал.

Он сказал, что завтра мои руки будут помнить. Что они будут искать на его коже следы того удовольствия, что он мне «подарил». Я посмотрела на свои ладони, все еще чуть дрожащие. Они казались чужими. Инструментами моего позора. Я сжала их в кулаки так сильно, что короткие ногти впились в влажную кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы.