Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 28 – СИрения

Он думал, что контролирует все? Что он держит нас обоих на поводке, забавляясь нашей болью и замешательством? Что я буду покорно выполнять его приказы и наблюдать, как он развращает, приручает и оскверняет то, что я нашел первым, что спас? Ошибка. Грубая, роковая ошибка. Я — Грем, сын Кхазада. Я не пешка в его изощренных играх. Я — воин. И она — не приз, не трофей. Она была той, чье дыхание перехватило мое, чей страх заставил мое сердце сжаться, чья ярость в танце зажгла во мне ответный огонь.

Я не знал, что именно я сделаю. Какой шаг предприму. Я найду способ. Любой способ. Нарушу приказ. Устрою сцену. Брошу ему вызов прямо в зале. Что угодно. Я сунул руку за пояс и достал оба лоскута. Грубый, с запахом леса, страха и свободы. И шелковый, холодный, с запахом дворца, чужих духов и ее, все той же, но уже иной. Я сжал их в кулаке, чувствуя, как грубая и нежная ткани смешиваются в одно целое. Как и она сама. Дикая и нежная. Испуганная и сильная. Она была моей. Не потому, что я нашел ее в чаще. А потому, что моя душа, моя кровь, все мое существо признало ее своей. А душа не лжет.

Я повернулся и твердыми, мерными шагами направился в казармы. Военная выучка брала верх над хаосом эмоций. По пути я встретил ту самую служанку, что принесла мне шелк. Она шла, опустив глаза, стараясь быть невидимой, но я преградил ей путь, встав как стена.

— Эй, ты, — мое низкое рычание заставило ее вздрогнуть и остановиться, как вкопанную. Она подняла на меня испуганные глаза, полные страха перед орком, чье лицо, должно быть, все еще было искажено гневом.

— Генерал? — ее голос дрогнул.

— Передай своей госпоже, — я сказал тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память, как клинок. — Что завтра она не должна бояться.

Служанка уставилась на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса и полного непонимания. Она кивнула, застыв на месте, не в силах вымолвить ни слова. Я прошел мимо, не оглядываясь. Послание было рискованным, безрассудным, глупым. Оно могло дойти до него. Но мне было все равно.

Эмилия

Я не знала, сколько времени пролежала так, в позоре и оцепенении. Я чувствовала, как каждая пора моей кожи впитала этот аромат — смесь холодной магии, мужской самоуверенности и моей собственной предательской влаги. Он висел в воздухе, как ядовитый туман, проникая в легкие с каждым моим прерывистым вдохом. Я медленно, соскользнула на пол. Ноги не держали, прислонилась к резной ножке стола, чувствуя, как дрожь снова прокатывается по мне волной, заставляя зубы стучать. Платье было спутано вокруг талии, образуя жалкий комок ткани, кожа на бедрах и спине заледенела от долгого соприкосновения с полированной поверхностью стола, но внутри все еще пылал огонь — позорный, унизительный жар. Я судорожно попыталась привести себя в порядок, отыскав на полу свои исподнее. Руки тряслись так, что я едва могла застегнуть хоть что-то, пальцы не слушались, были неуклюжими. Каждая застежка казалась последним рубежом, попыткой восстановить хоть какую-то защиту, хоть иллюзию приличия.

Стыд. Он был жидким огнем, заливающим меня изнутри. Я сгорала заживо. Каждый нерв, каждая клетка тела кричали о предательстве. Мое собственное тело предало меня. Оно откликнулось на его прикосновения, на эти холодные, расчетливые пальцы. Оно затрепетало под ними. Оно… кончило. По его приказу. И самое ужасное — часть меня, самая потаенная, темная, отозвалась на это. Отозвалась диким, животным откликом, который теперь гноился во мне, как незаживающая рана. «Кончай. По моему приказу. От моего имени.» Его слова звенели в ушах, четкие, холодные, неоспоримые, как удар хлыста. Они врезались в память больнее, чем его пальцы, глубже, чем любое физическое вторжение. Я зажмурилась, пытаясь вытереть из головы этот звук, это ощущение всепоглощающей власти, которая сломала меня, разобрала на детали и заставила издать те постыдные, дикие звуки, что теперь эхом стояли в тишине кабинета.