Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 32 – Верона Виера

Боже, какой он забавный на ломанном русском.

— Борщ, бабу́шка, балалайка?

— ?

— Шутка, комедия.

— А! Бене! Сей веселье. Белиссима бамбина. Коме стата ла туа джорната? (А. Хорошо. Прекрасная девочка. Как прошёл твой день?)

Как прошёл мой день? Ох, Фабик... тебе лучше не знать. Особенно о восхвалении червячка на итальянском. Весело.

Хихикнув себе под нос, отвечаю:

— Бéне, мóльто бéне, Фабио! Э иль ту́о? (Хорошо, очень хорошо, Фабио. А твой?)

— Можно сказать ди руссо?

— Си, чéнто! (Да, конечно)

— Я гулять ди Милано, рисовать натура, есть пицца и пить вино.

Бездельник или просто потому что суббота?

— Ты – художник?

— Но! (Нет) Я учить архитектура и дизайн. Соно студенто ди Политехнико Милано. Э ту? (Я студент Миланского Политехнического Университета. А ты?)

А я... школьница. А если это его спугнëт? Надо подумать, что ответить. Скажу, что актриса, а вдруг я не поступлю? Может с Ромкой посоветоваться? Преувеличить или лучше увильнуть от ответа?

Родители вернулись. Прислушиваюсь. Снова ругаются. Вздыхаю. Каждый вечер почти одно и то же. Пора отключаться. Да и если сейчас всë Фабио расскажу, о чём потом с ним разговаривать?

— Скузи, Фабио. Мне пора. Завтра напишу. Пьячéре ди коношéрти! Чао!

Не дождавшись ответа, отключаюсь.

Карина заходит в комнату и закрывает плотно дверь. Она тоже не в восторге от маминых криков и взаимных обвинений за стеной.

— Туда лучше не выходить, – грустно глянув на меня, она берëт свои наушники со стола и переходит на шëпот. – Может им лучше развестись?

— Зачем? Они любят друг друга.

Сажусь на кровати, поджав ноги.

— Что это за любовь такая, когда всё время ссорятся? У меня вот всё будет по-другому... – Карина вставляет наушники и, развалившись на своем диване, зависает в телефоне.

— У меня тоже, – глубоко вздохнув, шепчу себе под нос.

Хотя известный факт, что итальянцы очень эмоциональны. Быть может у нас с Фабио будет похлеще: спагетти в лицо, каперсы в уши, а после страстные поцелуи, стук кровати о стену до самого утра, и вопли тарабанящих в двери соседей: «Баста! Дайте поспать, идиоти!».

А мы стучим, стучим....

Уф-ф! Хихикаю.

Даже захотелось отправить Ромке оду червячку.

Подниму себе настроение, и ему кое-что. Пусть помучается. Представляю его лицо на работе, как от возбуждения он лезет на стену.

«Только скажи мне, что я не справилась с заданием! Буду над душой стоять и нашептывать, пока с ума не сойдëшь», – мысленно отправляю Ромке флюиды, выбирая его контакт в мессенджере.

Интересно, раньше были такие пытки?

Открываю его профиль, нахожу свою запись. Страшно и от этого волнительно. Я будто перевожу все сбережения на неизвестный номер.

Прикрепить.

Отправить.

Боже, я сделала это!

Лучше сразу отключить телефон и лечь спать. Смотрю на Карину. Она пальцами водит по экрану и даже не догадывается, что я сейчас вытворяю. Небось, опять разглядывает фотки Никиты.

— Соно Вероника, мольто пьячере! (Я Вероника, очень приятно!) – шепотом повторяю защитную мантру на уверенность, а сама боюсь смотреть на экран, прослушал или нет. Убавляю звук и откладываю мобильный в сторону.

Крики родителей прекращаются и тут два варианта: либо они помирились, либо там два трупа. Надеюсь, что первое.

Неслышно открыв дверь, я выхожу из комнаты и заглядываю в зал: папа сидит в кресле и смотрит выключенный телевизор. Заглядываю на кухню. Мама стоит у окна, отражается в стекле на фоне уличных. Сердце щемит от этой картины.