Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 33 – Верона Виера

Плохо дело!

Стою в коридоре и разрываюсь на части: мне будто снова пять, родители разводятся, а меня ставят перед выбором, но я не могу. Внутри меня страх, пустота, и чувство вины за это. Карина всегда выбирала маму, а я хочу выбрать обоих. Моя любовь к родителям не делится на большее и меньшее. Помню мамины слова, что если выберу не еë, то она мне больше никто, не мама. И помню, что в этот момент я хотела просто исчезнуть. Мне проще отдать свою жизнь за счастье обоих, чем выбрать между ними. И тогда, и сейчас, кажется, ничего не изменилось, даже стало сложнее. Скорее бы восемнадцать. Официально сбежать из дома и строить свою жизнь, другую, непохожую на их.

Мама замечает моё отражение и, оборачиваясь, вытирает щеки ладонью.

— Мамуль... – иду к ней навстречу, хочу обнять, утешить, но мама мотает головой, что не надо и, бросив на меня холодный взгляд, уходит в спальню. Закрывает за собою дверь.

Слышу, как отец включает телевизор и щелкает по каналам, регулирует звук. Захожу в зал и встаю перед папой, закрываю собой обзор. Папа тоже старается на меня не смотреть, как будто ему неприятно. Машет, чтобы отошла. Отхожу, но лучше сейчас уйти совсем и не видеть их страданий. Вернуться утром.

Утром всегда все счастливы, или делают вид, но утром всегда всё по-другому.

— Пап, можно мне к Ленке с ночёвкой?

Спрашиваю, а сама молю, чтобы папа сказал «нет», и что всё наладится. Или хотя бы спросит зачем, покажет, что ему небезразлично.

Но он лишь кивает, отмахивается от меня.

Печально….

Интересно, если я правда исчезну, растворюсь, похитят инопланетяне – кто-нибудь вообще заметит? Или как с фотографиями?

Может, привидение в нашей семье – это я, а не папа?

— Закрой за собой дверь! – он бросает вслед и прибавляет громкость телевизора.

* * *

Толстокожая Каринка уже пускает пузыри. В ушах наушники и телефон лежит в расслабленной ладони. Отщипнуть бы от этих щёк хоть капельку пофигизма. Грустно улыбаюсь и аккуратно забираю её телефон, выключаю музыку. Она даже ухом не ведëт.

В моëм телефоне несколько пропущенных от Ромки. Не хочу смотреть, боюсь критики, поэтому беру из шкафа пару вещей переодеться, сумку и выхожу в коридор. Надеваю куртку, кроссы. Я не стараюсь быть тише, наоборот, специально роняю ключи и шумно открываю дверь. Замираю в надежде, что мама или папа выйдут и остановят меня, обнимут.

Жду несколько секунд.

Но никто не выходит и кругом закрытые двери.

Медленно закрываю входную и снова стою, жду. Держась за ручку, я упираюсь лбом в холодную поверхность.

А вот у соседей кипит жизнь. Доносится смех, живые голоса, и пахнет жареной картошкой. Глотаю слюни и, спускаясь по ступенькам, набираю подругу.

Ленка как всегда не сразу отвечает:

— Можно у тебя переночевать, а то дома труба?

— Опять ссорятся?

— Угу... я всё взяла. Твои не будут против?

— Блин, Верон, сорри... не успела написать, что снова у тебя ночую. Мы просто с Сашей в кино собрались на ночной сеанс.

— Лен, тебе же девятнадцать, зачем ты врешь родителям? Познакомь их с Сашкой, уверена, он им понравится.

— Не могу. Потом.

— Ладно, – вздыхаю. – Придëтся возвращаться. А тебе весёлой ночи, подруга.

— Лучше страстной! – она хихикает, а я снова представляю этот стук кровати.

Санта Клеопатра! Зачем я вообще об этом думала?