Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 65 – Верона Виера

Я бы не заглядывал сюда ещë лет сто, но мама попросила поискать в отцовских вещах документы на машину. Когда он умер, а мамулька натыкаясь на любое воспоминание о нём постоянно ревела, я психанул и выпросил у хозяев магазинчика, что располагался на углу, несколько картонных коробок. Собрал в них всё, что хоть как-то напоминало об отце и сгрузил в гараж, подальше от мокрых маминых глаз, разрывающих мне сердце. Это было как раз после поминок, на годовщину его смерти.

Вглядываюсь в тёмному, в самую глубь. Там в углу стоит старая тумба, на которую я и нагрузил часть коробок, и какая-то из них должна быть с документами, фотками и прочей мелочью.

Может, случайно и засунул туда ПТСку не глядя, раз у себя мамулька не нашла. Говорит, хочет продать, но я ответил, что против. Может, действительно, после днюхи сдам на права и пока не заработаю на крутую свою, буду гонять на отцовской. Или таксовать – не думал об этом. Да мало ли что, с машиной лучше при любом раскладе, если, конечно, там ничего не сгнило.

Аккуратно, чтобы не трясти пылью, сдвигаю тряпку, хочу заглянуть в салон. Сесть бы за руль, окунуться в воспоминания, но нет ключей, поэтому рефлексирую снаружи.

— Решили всё-таки продать? – в гараж заглядывает дядь Витька, отвлекает.

Поворачиваюсь, отряхая пыльные ладони:

— Не знаю, мама всем этим рулит.

— А ты, на права будешь сдавать?

— Возможно. Пока не до этого.

Вскользь улыбаюсь, и задумчиво гляжу на авто.

— Ну а так… как мама, как сам?

— Всё хорошо, дядь Вить, – сдвигаю обратно ткань.

— Ну ладно. Коли что обращайся – вместе поковыряемся под капотом. Совет какой по машине, да и вообще. В общем заглядывай.

— Угу, спасибо.

Я думал, он уже уходит, но старик снова сует нос, куда не просили. Лучше бы малолеток отгонял от гаражей своими советами, чтобы не пили и не нападали на девочек. Когда не надо, он всё замечает. А когда надо, его на улице не встретишь.

— А со светом что, чего в темноте?

— Перегорела, – равнодушно пожимаю плечами, поднимая взгляд на стеклянную помутневшую лампочку в центре потолка.

— Вам бы лампы дневного света по периметру, как у меня, – снова раздает советы. – Сейчас, подожди. Где-то у меня завалялась лампочка Ильича.

Он скрывается из вида, а я достаю из кармана телефон, включаю на нём фонарик и по узкому проходу пробираюсь вглубь к тумбе. Открываю верхнюю коробку, но там отцовские тряпки. От времени ткань потемнела и источает затхлый запах. Надо отнести на помойку.

Убираю коробку на пол и открываю следующую. Тут тоже не то: фоторамки, медали, и отцовские часы, которые были на нём. На обороте крышки гравировка: «За верность долгу». И снова какая-то буря в груди. Резко выдыхаю. Переворачиваю. На стеклянной крышке циферблата трещина. Они больше не ходят, замерли в 12:57 вместе с отцом. Мама так сказала.

Никогда не понимал эту мистику. Как неживой механизм способен поглотить чью-то душу?

Убираю обратно в коробку и открываю следующую: документы, договора на разные услуги, и фотоальбом высыпал старые фотки. На них я с отцом и без, совсем мелкий и постарше, и последние, где толстый – эти точно надо перебрать. Возможно ПТСка где-то здесь.

Беру коробку, иду к выходу, но сосед тут как тут.

— Нашёл. Держи.

Он с лампочкой топчется на месте, не даёт пройти.