Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 112 – Верона Виера

Оттого играю так себе, отвлекаюсь на них, и сбитые костяшки не дают играть полноценно. А если у меня получается, то Женька всегда так радуется. Она прыгает на месте, пищит и вешается на шею.

Мне.

И Иванову.

Я закрываю на это глаза, списываю такую импульсивность на еë искреннюю радость и снова запиваю кофе. В таблице я последний, но разве это важно, если главный приз уже мой.

Второй час мы решаем играть в бильярд и тут я уже не отхожу от Женьки ни на шаг. Она просит напомнить правила игры.

Стоя за еë спиной в обнимку, я даю мастер-класс, как держать кий, как бить, направляю Женины руки. Она смущается, потому что в этот момент на лицах всех троих: Иванова, Алиханова и Карамяна застывает идиоткая улыбка. Я бы назвал её завистливой, и это придаёт мне невероятных сил.

Женька играет, как богиня и не потому, что мы все поддаëмся, специально промазывая. А как богиня, потому что с кием она перемещается вокруг стола очень женственно. Как если бы это была тачка, а Женя еë мыла вся в пене и в короткой юбке. Только вместо мокрой маечки, под которой ничего – её искренняя, обескураживающая улыбка, а мы – толпа придурков с гормональным передозом.

* * *

После игры мы все отправились по домам. Это круто и непривычно, что так сразу, с сегодняшнего дня у меня появились девушка и трое друзей. Иванов, конечно, из всех – «нулевой пациент», но я к нему привыкаю не меньше, чем к своим одноклассникам. Они меня в началке не гнобили, но всегда держались в стороне. Хотя понять их можно – Алику и Роберту доставалось не меньше.

Дети – это злые существа. В определенном возрасте они не прощают несовершенства других и непохожесть на себя, потому что многие взрослые так тоже не умеют.

Женька прыгает вокруг меня по дороге домой.

— Макс, это было лучшее свидание из тех, которых у меня не было! Ты же не расстроился, что мы не пошли в кино, и были не только вдвоëм?

— Нет, – смеюсь. – Если честно, ни капли не расстроился. В кино я бы опозорился перед тобой. Храпел бы на весь зал, потому что вообще нифига сегодня не спал.

— Мы можем пойти и в другой раз, когда ты выспишься.

Я беру её за руку и останавливаю перед собой, смотрю внимательно в глаза.

— У нас же всë по правде? Поэтому твоя «тайная любовь» сегодня не в духе. Ты же со мной не потому, что хочешь заставить его ревновать?

Женя становится внезапно серьëзной и, кажется, очень сердитой.

— Я тебя сейчас ударю! Сильно! Забуду про твои синяки, если ты ещё раз такое спросишь!

— Когда ты сердишься, ты очень красивая, – растекаюсь в улыбке и прижимаю Женьку к себе. – Моя Джеки Чан.

— Вообще-то Джеки Чан такой себе красавец, на любителя.

Она ворчит, уткнувшись носом в мою куртку.

— А ты красивая! Именно так, как я люблю.

Фак! Я что, только что признался ей в любви? Не напрямую… но вдруг поняла?

Отстраняюсь посмотреть на реакцию. Женя улыбается, но так, будто я только что сморозил необычайную глупость и переводит разговор в другое русло:

— Папа уже, наверное, вернулся. Идём? Я так соскучилась по нему.

И я по своему. Тоже.

— Идём… – обречённо вздыхаю и, взяв её за руку, неторопливо шагаем в сторону общаги. – Влетит мне, конечно, от него за эту конопатую ветку.

Женька вырывается и, изображает крутого ниндзя.

— Я тебя защитю… защищу… в общем, не дам в обиду.