Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 71 – Ева Шах

Он взял меня за руку. Я встала.

Мы пошли в спальню. Не потому, что хотели секса. А потому, что хотели быть рядом. Чувствовать тепло друг друга. Дышать одним воздухом. Знать, что утро наступит. И мы встретим его вместе.

Утро наступило.

Серое, московское, промозглое. Но тёплое — потому что я была не одна.

Я лежала в его постели, смотрела на его спящее лицо и думала о том, как странно устроена жизнь. Десять лет я была замужем за человеком, который не ценил меня. А теперь я просыпаюсь рядом с мужчиной, который смотрит на меня так, будто я — чудо.

И это пугало. Потому что я не привыкла к чудесам. Я привыкла к боли.

Но, может быть, пришло время привыкать к новому.

Я поцеловала его в щёку.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе, — ответил он, не открывая глаз. — Ты сегодня рано.

— Я сегодня счастлива, — сказала я. — Это разгоняет сон.

Он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Тогда будем счастливы каждый день, — сказал он. — Чтобы рано просыпаться и успевать больше.

— Договорились, — улыбнулась я.

Мы встали, позавтракали, поехали в офис. По дороге я смотрела в окно на московские улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думала о том, что каждый из них — тоже воин. У каждого — своя война. Свои победы. Свои поражения.

Главное — не сдаваться.

Главное — верить.

Главное — знать, что утро наступит. И ты встретишь его с теми, кого выбрал.

Я выбрала.

И не жалела.

Ни о чём.

Было воскресенье.

Мы сидели на кухне — я, Тая, Макар и Гордеев. Да, теперь он был частью наших воскресений. Приходил утром, приносил круассаны из той самой булочной на Патриарших, пил кофе с моим ромашковым чаем (говорил, что «это отвратительно, но ради тебя я готов терпеть»), играл с Макаром в фехтование (после того как я спрятала настоящий меч в шкаф и выдала вместо него мягкую пеналку), помогал Тае с эскизами для конкурса.

Обычное воскресенье. Семейное. Тёплое. Такое, о котором я мечтала десять лет, но никогда не имела.

— Мам, — сказала Тая, пододвигая ко мне планшет. — Посмотри. Я нарисовала новый эскиз. Для конкурса. Это платье называется «Свобода». Как наш бренд.

Я посмотрела. На экране — длинное, струящееся платье цвета утреннего неба — от бледно-голубого у плеч до глубокого синего у подола. Простой крой, но неожиданная деталь — разрез на спине, открывающий лопатки, и тонкие бретели, которые пересекались на спине, образуя крылья.

— Тая, — выдохнула я. — Это… это гениально.

— Правда? — она покраснела. — Ты не врёшь?

— Я никогда не вру насчёт эскизов, — сказала я. — Ты знаешь.

— Дай посмотреть, — Гордеев взял планшет, долго изучал рисунок. — Неплохо, — сказал он наконец. — Даже очень. Для двенадцати лет — выдающийся результат. Чувствуется рука мастера. И школа. — Он посмотрел на меня. — Ты её учила?

— Нет, — ответила я. — Она сама. Я только показывала, как держать карандаш. Остальное — её талант.

— Талант без труда — ничто, — сказал он. — Она работает. Много. Я вижу. Это важно.

Тая улыбнулась — счастливая, гордая, немного смущённая.

— Спасибо, — сказала она. — Я… я постараюсь не подвести.

— Не подведёшь, — сказал Гордеев. — У тебя есть всё, чтобы выиграть. И даже если не выиграешь — ты уже победила. Потому что попробовала.