Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 70 – Ева Шах

— А мне? — спросила Тая, появляясь в прихожей.

— А тебе — вот, — он протянул ей маленькую бархатную коробочку. — Открой.

Тая открыла. Внутри — брошь. Серебряная, в виде волчицы. Глаза — два маленьких сапфира.

— Это… это красиво, — выдохнула она. — Очень.

— Это — символ, — сказал Гордеев. — Волчица. Как твоя мама. Сильная. Смелая. И очень красивая.

Тая покраснела.

— Спасибо, — сказала она. — Я… я надену её на конкурс. Для удачи.

— Удачи тебе не нужно, — сказал он. — У тебя есть талант. И упрямство. Это лучше любой удачи.

Она улыбнулась и убежала в свою комнату — примерять брошь.

Мы остались вдвоём в прихожей.

— А мне? — спросила я, глядя на него.

— А тебе — вот, — он протянул мне руку.

Я взяла. Он притянул меня к себе, поцеловал. Долго, медленно, как будто мы не виделись год, а не несколько часов.

— Это всё? — спросила я, отрываясь от его губ.

— Это — начало, — ответил он. — А остальное — потом.

— Что — потом?

— Потом — вся жизнь, — сказал он. — Если ты согласна.

Я посмотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые говорили такие правильные слова.

— Согласна, — сказала я. — Давно согласна. Просто ждала, когда ты спросишь.

— А я ждал, когда ты будешь готова ответить, — сказал он.

— Я готова, — ответила я. — Ещё в тот день, когда пришла на собеседование в своих дурацких туфлях.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому и нанял тебя.

— Из-за туфель? — усмехнулась я.

— Из-за тебя, — ответил он. — Из-за твоих глаз. Из-за твоей злости. Из-за твоей свободы. Ты была — свободна. Даже когда не знала этого. Даже когда думала, что ты — в клетке.

— А теперь? — спросила я. — Теперь я свободна?

— Теперь — да, — ответил он. — Потому что ты выбрала себя. А не его. Не меня. Не обстоятельства. Себя.

Я посмотрела на него. И поняла, что он прав.

Свобода — это не когда нет цепей. Свобода — это когда ты сама выбираешь, на ком они застегнутся. И готова нести ответственность за этот выбор.

Я выбрала его. И себя. И детей. И работу. И эту безумную, сложную, прекрасную жизнь.

И я не жалела.

Ни о чём.

Ночью, когда дети уснули, мы сидели на кухне, пили вино и смотрели в окно. За стеклом — Москва, огромная, равнодушная, прекрасная. Где-то там — наша новая жизнь. Где-то там — наши старые боли. Где-то там — Андрей, который лечится. Где-то там — наше будущее, которое мы строили сами.

— Кирилл, — сказала я.

— Мм?

— А что, если у нас ничего не получится? С брендом? С нами?

— Тогда мы попробуем ещё раз, — ответил он. — И ещё. И ещё. Пока не получится. Или пока не умрём от старости. Я не сдаюсь, Снежана. Это не в моих правилах.

— А вдруг я сдамся? — спросила я.

— Ты? — он усмехнулся. — Ты — волчица. Волчицы не сдаются. Они дохнут, но не сдаются. А ты ещё не навоевалась. Я вижу.

— Откуда ты знаешь?

— По глазам, — ответил он. — У тебя в глазах — огонь. Тот самый, который был у тебя на подиуме. Который ты показывала инвесторам. Который ты прятала десять лет. Он не погас. Он только разгорается.

Я посмотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые говорили такие правильные слова.

— Ты прав, — сказала я. — Я не сдамся. Я не для того выжила, чтобы сдаться.

— Вот и отлично, — сказал он. — Тогда пошли. Нас ждут великие дела. Или великие провалы. Посмотрим.