Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 39 – Ева Шах

— А если серьёзно, — продолжила я, — я не сверяю календарь своей жизни с чужим. Я сверяю его с собой. Сегодня — день, когда я была к этому готова. Остальное — совпадения и фантазии.

— Вас не пугает, что в профессиональной среде уже пишут: «В «Свободе» чувствуется рука школы Sobolev Fashion House»? — другой вопрос. Голос с лёгкой издёвкой.

— Меня это забавляет, — честно сказала я. — Потому что я очень хорошо знаю, чья именно рука чувствовалась в «Sobolev Fashion House» все эти годы.

В зал пробежала волна смешков и перешёптываний.

— Вы хотите сказать, что Андрей Соболев пользовался вашими идеями? — уточнила журналистка с красной помадой.

Я вдохнула. В голове мелькнули ночи у швейной машины, эскизы, которые «не подойдут для Дома, но ты сошьёшь подружке, да?», его фраза: «Любимая, ты же не против, если мы поставим твою идею, но без твоей подписи?»

— Я хочу сказать, — медленно начала я, — что за очень многими успешными мужчинами в креативных индустриях стоят женщины, чьи имена не попали ни в один пресс-релиз. Жёны, любовницы, «домашние дизайнеры», «кустари», как нас там только не называют. — Я посмотрела в камеры. — Я была одной из них. Десять лет.

За моей спиной я кожей ощущала присутствие Гордеева. Как тень. Как стену.

— «Свобода» — это не про месть. И не про войну брендов, — продолжила я. — Это про то, что я больше не согласна быть чьей-то безымянной музой. Я — автор. И впервые ставлю свою подпись под тем, что делаю.

— Но ваш бывший муж сегодня показывает платье, очень похожее по крою на один из ваших старых эскизов, — влез какой-то особенно ретивый парень в толстых очках. — В интернете уже сравнивают. Как вы это прокомментируете?

Вот оно. Удар под дых. Прямо куда надо.

Я улыбнулась — медленно.

— Я никогда не боялась сравнений, — сказала я. — Наоборот, они расставляют всё по местам. У меня есть архив. На бумаге. И на видео. Дата, время, подписи. И если кому-то правда интересно, откуда растут ноги у того кроя… — я достала из внутреннего кармана телефона, открыла сохранённый ролик, который Тая прислала мне минуту назад, — я с удовольствием это покажу.

На экране — я, заметно младше, с животом, в застиранной футболке, примеряю на Андрея кусок ещё не сшитого платья. Он смеётся, вертится перед зеркалом, говорит в камеру: «Если ты это кому-то покажешь, Громова, я тебя убью. Это слишком хорошо. Это только наше».

Дата — десять лет назад.

— Иногда прошлое само говорит, — сказала я тихо, поворачивая экран к ближайшей камере. — Но, честно? — я снова подняла взгляд на зал. — Мне гораздо интереснее говорить о будущем. Не о том, кто у кого что украл. А о том, что я собираюсь создавать дальше. Уже под своим именем.

Я почувствовала, как напряжение в зале сменилось на что-то другое. Любопытство. Уважение. Жажду драмы, конечно — но уже не такой дешёвой.

— Как бы вы одним словом охарактеризовали ваш сегодняшний показ? — последовал вопрос.

Я подумала секунду.

— Честный, — ответила я. — Это самое страшное и самое прекрасное, что можно себе позволить в этой индустрии.

* * *

Когда поток вопросов иссяк, Лена буквально выдернула меня из круга микрофонов.

— Браво, — прошипела она. — Без истерик, без слюней, но при этом с зубами. Я горжусь тобой, Громова. И ненавижу. Потому что теперь мне работать в три раза больше.