Книга Беглая целительница для дракона, страница 54 – Виктория Серебрянская

— Да, леди Илена, — прошептала та, и в этом «леди» уже не было прежнего вызова, только страх и растерянность.

Я ушла к себе уже глубокой ночью, когда свечи начали оплывать. Закрыв за собой дверь собственной комнаты, не стала зажигать свет. Мне хватало отблесков кем-то заботливо растопленного, но уже догорающего камина. Кое-как умылась, бросив испорченное синее платье на сундук, и забралась под тяжелое одеяло. Метель за окном продолжала бесноваться. Но ее вой уже не пугал. Даже когда слышно было, как ветер бьется о камни крепости в бессильной злобе, как стонут балки перекрытий. Раньше этот звук казался мне угрожающим, предвестником неминуемой беды. Сегодня я слушала его как колыбельную.

Кьельберг был суров, опасен и холоден, но он стал моей крепостью. А человек, который стоял там, на стене, глядя в бездну, сегодня стал моим защитником. Происков маркиза можно было больше не опасаться.

С этой мыслью я провалилась в глубокий, целительный сон.

* * *

Проснулась я от странного ощущения. И спросонья далеко не сразу поняла, что в комнате царила непривычная тишина: исчез надоедливый, изматывающий вой ветра, который сильно пугал поначалу, и к которому я уже начала привыкать. Тишина в комнате стояла такая густая, что казалась почти осязаемой.

Первое, что я увидела, открыв глаза, это узкий, пронзительный луч света, пробивающийся сквозь щель в тяжелых деревянных ставнях. Он превращал темноту в уютный, фланелевый полумрак. И в нем медленно танцевали пылинки. А это означало, что солнце вышло из-за туч. Значит, метель действительно утихла.

Вылезать из-под тяжелого шерстяного одеяла не хотелось — в комнате было свежо, несмотря на закрытые ставни и тлеющие угли в камине. Но тело, как ни странно, больше не ныло. Резерв магии, вчера вычерпанный до самого дна, сегодня приятно пульсировал где-то в груди, восстановившись больше, чем наполовину. Да и настроение на удивление было хорошим. Словно все страхи и проблемы ушли вместе с непогодой. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от холода под одеялом, но любопытство и жажда действовать пересилили.

Я выбралась из-под одеяла, торопливо натянула на ноги местные комнатные тапочки, больше похожие на войлочные чуни, набросила на плечи теплую шаль и подошла к узкому окну-бойнице. Нахальный солнечный луч просачивался сквозь щель в рассохшемся дереве и слово пытался схватить меня за руку.

Отодвинув тяжелый засов, я чуть-чуть приоткрыла одну створку старой ставни. В лицо тут же ударил сухой, колючий холод, идущий от узкого стекла, но вид того стоил. Я даже на мгновение онемела. Крепость преобразилась. От вчерашнего серого ада не осталось и следа. Небо было пронзительно-синим, глубоким и чистым, а Кьельберг, еще вчера казавшийся мрачным склепом, теперь сверкал, словно вырезанный из цельного куска сахара. Как будто невеста, облаченная в подвенечный наряд. Снег, наметенный за ночь, сверкал так, что больно было смотреть. Лежал тяжелыми, пушистыми шапками на зубцах стен. А в воздухе, абсолютно неподвижном и прозрачном, медленно кружились редкие искры «алмазной пыли». Крепость выглядела чистой, величественной и пугающе безмятежной.

— Ну, с добрым утром, новая жизнь, — пробормотала я себе под нос, распахивая ставни на всю ширь и чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке, а морозный воздух бодрит лучше любого нашатыря.