Книга Благотворительница, страница 20 – Наталья Шнейдер

— Хлорку… то есть охлоренную известь я пришлю, как обещала, — сказала я. — Морковь, картошка и мед тоже с меня.

Хорошо, что у меня есть серебро. По меркам Андрея — на булавки и чаевые. По меркам этого приюта — хватит на самое необходимое.

— Еще посмотрю, есть ли у нас ветошь. — На тряпки ее понадобится много. — С людьми, к сожалению, помочь не могу.

— При доме Елизаветы Михайловны живет ее бывший конюх, — сказала Белозерова. — Живет из милости: с лошадьми ему справляться уже не по силам. Но все дворовые мужики до сих пор его слушаются. Думаю, и с мальчишками он сладит.

— Конюх? — усомнилась я. — Не обидит?

Пожалуй, зря я это спросила. В мире, где пожалеешь розгу — испортишь ребенка, мои опасения все равно не поймут.

— Не беспокойтесь, Анна Викторовна, Игнат — добрейшей души человек. Думаю, все будет хорошо.

— А прачка? — спросила смотрительница.

Мы с Белозеровой переглянулись. Поделиться своей, то есть Андреевой прачкой я не могла: она перестирывала горы скатертей, салфеток и полотенец после бала.

— Без старших девочек мы тут грязью зарастем, — констатировала Анфиса Петровна. — При всем уважении, Анна Викторовна, только на них все и держалось до сих пор.

— Хорошо, — сдалась я. — Но несколько правил. Лицо завязывать косынкой, как бабы летом в поле. Замоченное белье от больных перекладывать в бак со щелоком щипцами. После кипячения можно полоскать как обычно.

В щелоке здесь кипятят все, так что риск заражения минимален.

— Что ж, времени у нас не так много, — поднялась с сундука Белозерова. — Анна Викторовна, я подвезу вас к вашему дому.

В самом деле, сюда мы приехали в ее санях.

— Буду вам очень признательна, Софья Андреевна.

— Завтра о том, что вы взялись распоряжаться в приюте, узнает половина города, — сказала она, прощаясь. — Каждая из нас в отдельности не слишком болтлива, но в совокупности…

— Эффект будет посильнее утренней газеты, — хмыкнула я. Что ж, женщина в моем положении всегда будет мишенью для сплетен. Вопрос в том, какого рода будут эти сплетни.

Едва зайдя во двор, я велела кучеру закладывать для себя сани. В прихожей скинула на руки Марфе салоп.

— Барин дома?

— Да, барыня.

Хорошо. Вламываться к Андрею нет смысла: по понедельникам губернатор принимает у себя в доме, и мешать ему работать незачем. Но передать записку со Степаном все равно будет быстрее, чем посылать в присутствие.

— Марфа. Сложи мне в узел домашнее платье — что-нибудь из совсем старья, которое не жалко будет в щелоке прокипятить. Косынку. Фартук. Отрез марли. Чем быстрее, тем лучше.

— Слушаюсь, барыня.

Есть своя прелесть в этих простых словах. Особенно после недавнего разговора с дамами. Хотя, надо признать, прошел он относительно легко. Хорошо, когда есть светило, на которое можно сослаться.

Серафима Карповна, конечно, была у себя в комнате в мезонине. Я огорошила ее требованием хлорки и мешка ветоши, после чего направилась к Тихону, который ведал продуктами.

Тихон чистил рыбу. К обеду или ужину ждем гостей? Странно, учитывая первый день поста. Впрочем, сейчас мне не до того.

— Тихон, найдется у нас моркови на пятьдесят человек для того супа, что ты нашим варил, когда они животами маялись?

— Найдется. Кому варить?

— Варить будешь не ты и не нашим. В сиротском приюте то же поветрие, что у нас тогда было. Дня на два нужно продуктов.