Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 70 – Татьяна Луковская

— Как молчать?! – вылетело сразу у всех.

— Ну, пока смолчать. До тепла. Агафья Федоровна, смилуйся, не губи. Почему за твой грех детки мои должны расплачиваться?! Вас батюшка пожурит, ну, может быть побьет слегка, да и все. А нас с Леонтием за своеволие его с заставы выставят. Точно вам говорю. В мороз по снегу глубокому мы через Вороножские леса не проберемся, замерзнем по дороге. Двое деточек – крохи совсем, третий народится должен, уж ждем. Куда нам сейчас ехать? Пощади, матушка, не губи! – женщина упала на колени, пытаясь схватить Агафью за руку.

— Дарья, уймись! – пытался утихомирить ее муж.

— Да, что же вы все моего отца за душегуба считаете?! – невидящим взглядом обвела всех Агаша. – Да, он совсем не такой, он хороший, а вы!

— Хороший, хороший, кто ж спорит, но не говори ему пока. Ну, что тебе стоит, коли муж все равно уезжает. А весна придет, рожу я, дитя окрепнет, так и скажемся. Сама побоишься, так мы с Леонтием придем, все, как было, расскажем.

— Нельзя такое таить, грех это! – молодой священник попытался поднять жену с колен. – Как она венчанная с непокрытой головой ходить станет?

— Как она невенчанная с боярином легла? Никогда о нас не думаешь, хоть раз о семье вспомни. В глухомань эту нас повез, я тебе и слова не сказала. А здесь-то как живем? Бродники на приступ лезли, да что я пережила, а если бы не сдюжили. Что от нее убудет что ли, если она пока смолчит, а души безвинные спасет! Может этим от греха отмоется!

— Ладно, – устало сказала Агафья. – Только выйдите все, я здесь в притворе хочу с мужем попрощаться.

Попадья резво вскочила на ноги, уводя Леонитя, десятники, почесывая затылки, вышли следом. Молодые остались одни.

— Прости меня, – шепнул Демьян, прижимая жену к себе.

— И ты меня, я теперь тебя слушаться должна, а сама…

— Я сейчас скажу, только ты выслушай спокойно, ладно?

— Сказывай.

— Если я до морозов не вернусь за тобой, значит, меня в живых уж нет, вдова ты. Замуж снова выходи, красоту свою не губи понапрасну.

— Да, что ты такое говоришь?! Ты уж возвращайся, я тебя ждать стану.

Они долго стояли обнявшись.

— Агафья Федоровна, светло уж совсем, – нетерпеливо заглянула попадья. – Пойдем, я до дома тебя доведу. Кто увидит, так скажем, молиться в церковь Божию с утра ходили.

Агаша нехотя отступила.

— Подожди, – Демьян быстро стал отвязывать от пояса калиту. – Вот возьми, – протянул он тощий кошель. – Здесь мало совсем, но все же. И это, – он снял с пояса ловчий нож.

— Зачем мне?

— Как отцу признаешься, так отдашь за прокорм. Чтобы не говорил, что я ему жену на шею навязал. А нож – это тестю от меня подарок, он дорогой, здесь смарагд^[56] в рукояти. Побрезгует, не возьмет, так приберешь куда на память. И вот еще, – Демьян запустил руку за пазуху, и достал небольшой деревянный гребень, на нем была вырезана точно такая же лошадка, как на заушницах Агафьи. – Подарить тебе хотел, мои вырезали.

— Я беречь стану, – прижала молодая жена к груди подарки. – Возвращайся, – сказала она Демьяну и пошла прочь, уже за церковной оградой на повороте последний раз обернулась, махнула мужу рукой и скрылась в переулке. Все. Увидит ли он ее еще раз? В груди давило, сбивая дыхание.

Олексич присел на церковной паперти рядом с десятниками.

— Может, все же забрать ее с нами? – вздохнул он.