Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 67 – Татьяна Луковская

— А ты сейчас на волчонка похож, дикий, – девушка смело заглянула в горящий огонь мужских очей.

— Смотри, покусаю, – наклонился к ней Демьян.

— Чай у меня самой зубы есть.

Лохань покатилась по полу, расплескивая воду. Агафья оказалась на лавке в крепких объятьях.

И все произошло как-то легко. Губы, ищущие в темноте нежную кожу, беспокойные смелые руки, сбивающееся от волнения дыхание, отдающий в уши шумный вздох, от которого внутри все переворачивается, и хочется двигаться быстрее и быстрее…

«Как можно быть несчастным и одновременно таким бессовестно счастливым? Разве это возможно?» Влюбленные лежали, тесно прижавшись друг к другу.

— Придавил тебя? – виновато прошептал Демьян.

— Нет, обнимай меня крепче. Обнимай, – льнула к нему Агафья.

— Ты, что плачешь? – почувствовал он соленый вкус щеки. – Жалеешь?

— Жалею, что не увижу тебя больше… Ты не бойся, резни на заставе не будет, кровь безвинная не прольется. Я сейчас уйду, и никто не узнает. Вои твои ведь смолчат, а коли и взболтнут, так вины на тебе нет, я же сама пришла.

— Как же ты под меня легла, ежели так-то обо мне думаешь? – парень обиженно слегка отстранился.

Лучины погасли, и в полумраке нельзя было различить лиц.

— Ничего я не думаю, не знаю я, что и думать, – Агаша уткнулась носом в его плечо. – Родить от тебя хочу, чтобы мне хотя бы дитя в память осталось. Я бы его по головке гладила да тебя вспоминала. Молвы людской я не боюсь, а Бог все знает, он меня не осудит.

Руки опять сплелись в объятья.

— Скажи, тебе лучше со мной… чем с той?

— С какой той?

— Ну, с холопкой той?

Демьян тихо рассмеялся:

— Ох, Агафья, да ты ревнивая какая!

— Да, ничего я не ревнивая, это ж я так спросила.

— Ревнивая, ревнивая. Помнишь, на льду по недогадливости Матренку стал хвалить, а ты от меня так прытко отвернулась, что аж косой хлестнула.

— Выдумываешь ты все, а на вопрос мой не отвечаешь. Уедешь от меня в объятья ее распутные, – теперь Агафья попыталась отодвинуться, но Демьян подгреб ее к себе.

— Какая холопка? Я и думать о ней позабыл, да и нет ее там давно. Отец, как прознал, что захаживаю, так меня вожжами отходил, сидеть не мог, а ее со двора сразу отослал.

— Хороший у тебя батюшка был.

Повисла неуютная тишина. Демьян никак не мог привыкнуть к слову «был», оно царапало и жгло. Агаша все поняла, и стала отвлекать любимого от мрачных мыслей.

— А я так боялась там на реке, что ты мимо пройдешь. Уж и замерзла вся, а ты все не шел и не шел.

— Как боялась? Ты что же ради меня в холопской одеже на лед вышла? – он от удивления привстал на локте.

— Да.

— Так ты знала меня раньше?

— Знала, – Агаша смущенно отвернулась. – Не надо было тебе признаваться.

— Ну, уж нет. Сказывай все, грех от мужа чего таить.

— Да, что там таить-то. Скучно мне было, попросилась с батюшкой дозоры проверять, чтобы с высоты на тот берег полюбоваться. Красиво. А тут вы из степи подъехали, князей своих ищите. Я тебя сверху в волоковое оконце разглядывала. А потом я за дверью стояла, да слышала, как тебя князь Липовецкий бранил.

— Ну, под дверью слушать ты мастерица.

— А батюшка потом тебя нахваливал и говорил, что князь ваш… Ну, не буду пересказывать, как он там говорил.

Демьян расхохотался.

— Так ты меня на льду на топор ловила, а я-то, дурак, мнил, что у самого князя тебя отбил.